Акция Архив

"Северная звезда"-2018

"Северная звезда"-2018

Обнародован список финалистов «Северной звезды»-2018

Литературная премия журнала "Север"

Литературная премия журнала "Север"

Лауреатами за 2017 год стали Андрей Фарутин (г. Петрозаводск), Александр Титов (Липецкая обл.), Олег Мошников (г. Петрозаводск), Алексей Казаков (г. Челябинск).


Позвоните нам
по телефону

− главный редактор, бухгалтерия

8 (814-2) 78-47-36

− факс

8 (814-2) 78-48-05

Free counters!

"Север" № 03-04, стр. 134

По ту сторону счастья

Наталья МОЛОВЦЕВА, ПРОЗА


Наталья МОЛОВЦЕВА

Новохоперск, Воронежская обл.

По ту сторону счастья

Если бы она знала, что будет так больно, упала бы в ноги, просила-умоляла: останься! Гордость? Чего она стоит, гордость, зачем она нужна, если сердце превратилось в открытую рану, в комок боли?..

Проводив детей в школу, она целыми днями сидела, тупо уставившись глазами в одну точку. И ничего не видела. Кажется, она ни о чем даже не думала, а только перебирала и перебирала в памяти все, что произошло. Глаза, ставшие однажды холодными и уже не оттаявшие снова... Голос, ставший сначала равнодушным, а потом ожесточенным: «Все равно я от тебя уйду! Проси не проси!» Крутилась в голове цветаевская строчка: «Мой милый, что тебе я сделала?.. Мой милый, что тебе я…»

Вечером укладывала детей спать, ложилась сама, но сон не шел. Для того чтобы уснуть, всего-то и надо – протянуть руку и почувствовать тепло его плеча. Но плеча-то рядом и не было. И она опять бездумно глядела в потолок и перебирала, перебирала… Вот он веселый: «Хватит нам этой музыки – я палатку купил! Торговать будем!» А она не обрадовалась, посмотрела жалостливо: «Ой, боюсь – не сумею...»

Дура. Чистоплюйка. Вон сколько ее ровесниц сумело. Труд там, на базаре, конечно, каторжный, но она боялась не труда. Она любила музыку, ей нравилось говорить о ней с детьми и учить их гаммам, а все остальные виды работ казались ей пустыми, скучными. Она опять и опять пыталась ему это объяснить, пока он не крикнул: «Ну и оставайся со своей музыкой! Только уже без меня!»

И без кошки… Вслед за мужем ушла из дома кошка Авдотья. Она решила – специально, чтобы ей больнее было.

А ведь муж и сам был музыкантом – одно культпросветучилище заканчивали. Она – по классу пианино, он – народных инструментов. Но музыка давала так мало средств к существованию! У них уже было двое детей – Юлька и Славик, и дети ходили в школу. Одежка, обувка, учебники и тетради…

«Как он мог?» – в сотый, в тысячный раз спрашивала она себя. Ведь это предательство – бросить не ее – детей! – на произвол судьбы. Но ведь он предлагал вариант. Чего заартачилась? Чего закапризничала? До капризов ли, когда двое деток?..

А может… Может, дело совсем в другом – она перестала интересовать его как женщина? Из самой глуби, из самой боли души вдруг выплеснулось:

Не любимая, а постылая,

Не желанная, а привычная,

Словно в печку – спичкою брошена:

Мол, гори – бог с тобою, безделица…

Вот она и горит – синим пламенем.

На третий день ее затворничества прибежала Ирка:

– Ты чего на работу не выходишь? Я еле уговорила директрису, еле объяснила…

Вместо ответа она прочитала подруге сочинившиеся ночью строчки.

Ирка села рядом, молча ее обняла.

– Знаешь, Ир, я только сейчас поняла маму. Когда вернулся из «командировки» отец (все знали, в какой он командировке, но я упорно продолжала твердить подругам о «долгосрочной командировке»), так вот, когда он вернулся, наш дом, вернее городская квартира, наполнился криком и руганью. Я отважилась однажды спросить: «Зачем мы с ним живем?» «Так ведь одной – страшно», – сказала мама. Вот и мне сейчас – страшно.

– Но ведь и так нельзя. Тебя – в печку, и ты покорно готова сгореть? Не-е-т, из этого дела надо выкарабкиваться. Как-то выздоравливать от него.

Чтобы ускорить процесс «выздоровления», Ирка позвонила ее сестре Надежде. Та приехала, и она ей сказала как во сне: «Ты моложе. Возьмешь и вырастишь их, Юльку со Славиком». «Знаешь что? – вместо сочувствия разозлилась сестра. – Чтобы из-за мужика вот так… чтобы он оказался дороже детей… Ты что – совсем рехнулась?»

Надька до блеска перемыла-перечистила все вокруг и уехала, бросив на диван книжку. Машинально, по старой привычке она ее открыла. «Не переживай будущее – оно еще не родилось. Похорони прошлое – оно умерло. Живи настоящим...»

И тогда она словно очнулась. Вспомнила, с какими лицами дети уходят в школу. Сидят за ужином. Ложатся спать…

В эту ночь она впервые думала не о нем. Она думала о бабушке, к которой мама отвозила ее и сестру каждое лето.

…В маленьком и стареньком бабушкином доме всегда было тепло: зимой – от печки, летом – от солнышка. Но главным источником тепла была сама бабушка. Вяжет и говорит: сказку ли, быль... Кондратьевна (так звали бабушку в родном околотке) всю жизнь прожила на станции, всех здесь знала, и все знали ее. Знали, например, что муж ее ушел на войну – и с войны не вернулся, что всех своих шестерых детей она поднимала одна. Большого образования у бабушки не было (потому всю жизнь мыла, мела да скребла полы в общественных заведениях), зато сердце было большое. Кто ни зайдет в дом – каждого приветит. Если обедает – и гостя накормит, пьет чай – вместе будут чаевничать. Она пеняла бабушке: про такого-то человека на улице плохо говорят, а ты с ним – чаи, на что бабушка отвечала: «Бог с ним, у каждого своя судьба, каждый на свой лад скроен». У Кондратьевны часто просили взаймы; внучка встревала и тут: «Ну, этот уж точно не отдаст – вся улица об этом знает», на что получала загадочный ответ: «А моя правая рука не знает, что делает левая...»

 

Вот жила же она одна. И ничего. Значит, сможет и она? Разница между ними, конечно, есть: бабушка была вдова. Она – брошенка…

 

За всю свою жизнь бабушка ошиблась, кажется, только однажды. Когда она приехала работать на ее станцию, встретила здесь ЕГО и стала советоваться с бабушкой, как ей быть, бабушка сказала: «А что? Глазки у него веселенькие, поди-ка не обидит».

Поначалу и впрямь все было хорошо. У мужа не только глазки, но и характер был веселый, общительный. В любой компании – душа: и разговор поддержит, и шутку вовремя ввернет, и споет, и станцует... Когда родились дети – сначала дочь, потом сын – здорово ей помогал. Жена радовалась: разве это не счастье? Ну можно ли мечтать о чем-то лучшем? Но со временем супруг все чаще стал возвращаться домой хмурый.

Ольга его понимала: оба работают, а на жизнь катастрофически не хватает. Вот тогда-то он и купил палатку. А она, дура…

Хватит! Хватит страданий-переживаний! Юлька и Славик – даже без него – должны быть сыты, одеты-обуты и радостны!

Утром она проводила детей в школу и пошла на работу сама. Наверное, на ее лице все-таки остался какой-то отпечаток от пережитого, потому что дети смотрели на нее как-то странно – как на больную. Танюшка, добрая душа, даже за таблетками в аптеку вызвалась сбегать, но она ее уверила: «Нет, не надо. Я уже почти выздоровела. Садись-ка за инструмент».

Параллельно с занятиями надо было готовить несколько номеров для концертной программы в Доме культуры. А тут еще Ирка подогнала дополнительную работу: «В интернате учительница музыки ушла в декрет, директор согласен взять тебя...»

Вспоминать стало некогда. Утром бежала на одну работу, потом на другую; вечером без сил валилась на кровать. Четвероклассница Юлька научилась жарить картошку, второклассник Славик – яичницу. Борщ в большой кастрюле, чтобы хватило на несколько дней, варила она сама.

 

…В тот вечер она возвращалась домой особенно поздно. Ноги гудели, в голове – музыкальный винегрет… И вдруг рядом затормозила машина. Открылась дверь.

– Садитесь, Ольга Васильевна.

Она в растерянности замерла, не зная, как реагировать.

– Да садитесь же, не бойтесь.

Села, сама не зная почему. В машине было тепло и уютно. Из приемника лилась тихая музыка – не самая плохая. Водитель повел машину не в город, а за. И она почему-то не стала протестовать. Более того, ей было хорошо и уютно и хотелось, чтобы эта дорога, эта поездка не кончались никогда.

– И все-таки…

– Я приехал в ваш город недавно. Но я уже успел заметить вас. Вы выделяетесь среди других красотой и… талантом.

– Ой-ой…

– Вообще-то, по профессии и роду деятельности я человек прозаический – строитель, но на концерты в ДК хожу. Там и увидел вас. Хорошо поете – и вы, и ваши детки. У вас ведь и свои есть, не так ли?

– И даже двое.

– А знаете что? Давайте я привезу вас домой и вы пригласите меня в гости.

Она смотрела на него недоумевающе, но он, тем не менее, продолжил:

– …И мы проведем этот вечер вместе.

– А… зачем вам это надо?

– Пока сам плохо представляю.

Так весело в их доме не было давно! Ели пожаренную Юлькой картошку, начали смотреть телевизор, а потом выключили его («зачем нам эта мура?»). Болтали обо всем на свете и смеялись…

Он стал приходить к ним часто. И весело было всегда.

Вскоре выяснилась и причина: он женат, но жена хочет жить для себя и не хочет иметь детей. А он – очень хотел бы...

Эта была одна причина. А вторая…

О второй он скажет однажды так: «Твои дети меня приняли. А ты?»

«Неужели… неужели это возможно? – спросила она себя. – Чтобы в доме опять был мужчина. Чтобы оставить изматывающий образ жизни и опять перейти на одну работу. А ночью проснуться – и рядом крутое, теплое мужское плечо».

И по ту сторону счастья – опять будет счастье?..

Она уже знала, где работает его жена. Этот продовольственный магазин она обходила стороной, но теперь решила зайти. Машинально встала в очередь. Когда черед дошел до нее, продавщица спросила:

– Что берете?

– Что?

– Что берете-то?

И поскольку она молчала, ей было сказано:

– Женщина, отойдите в сторонку. И подумайте, что вам надо.

Она вышла из магазина и действительно стала думать. Действительно, что ей надо? Счастья – чего же еще…

А эта – женщина яркая, красивая, напористая. Такая не пропадет ни при каких обстоятельствах. Быстро утешится…

Приближался женский праздник – 8 Марта. Он повел ее в «Подарки» – чтобы она выбрала себе подарок сама. Она и выбрала – янтарные бусы. Продавец-мужчина сказал, что они лечебные. Вот она и излечится с их помощью окончательно – от тоски-кручины…

Она специально выбрала себе подарок недорогой, чтобы на Юльку больше осталось. И Юльке купили новую куртку. После этой покупки он сказал:

– Помоги мне. Надо что-то выбрать и… ей.

Она недоуменно уставилась на него, а он в оправдание заметил:

– Ты же сама не хочешь быть единственной.

– Единственной и неповторимой, – машинально продолжила она. И добросовестно стала шарить глазами по витринам. Вот духи… вот крем… вот чудесный набор косметики…

– Ой, что-то мне как-то не по себе… голова разболелась… Давай отложим?

Он пожал плечами, они вышли к машине, и она попросила отвезти ее домой. А у дома сказала:

– Ты сегодня, наверное, не заходи. Чтобы завтра Юльку больше обрадовать.

Он посмотрел недоуменно, но согласился:

– Хорошо.

И уехал.

А она пошла по дорожке к крыльцу, чувствуя, как гудят ноги. Кажется, пешком не шла, на машине ехала, а устала так, словно десять верст оттопала.

Солнышко уже припекало по-весеннему. Она остановилась, подставив ему лицо. Ласковое. Доброе. Как бабушкина ладонь. Солнышку можно верить…

И вдруг увидела Авдотью: та сидела на ступеньке крыльца так, словно никуда и не уходила, не пропадала, а сидела здесь всегда, преспокойно умывая мордочку лапкой. Ольга обрадовалась так, словно увидела, наконец, долгожданного родственника.

– Заходи, заходи, Авдотьюшка…

В доме первым делом налила кошке молока и долго смотрела, как Авдотья не торопясь, с достоинством управляется с ним. Потом взялась чистить картошку. Попутно думала: вот это событие действительно стоит «увековечить». Об этом она тоже напишет стихи. Две строчки, кажется, уже сочинились:

…И грустной вряд ли кто меня застанет:

Вернулась кошка – стал приветлив дом…

А больше… больше им пока никого и не надо…

Назад