Акция Архив

"Северная звезда"-2018

"Северная звезда"-2018

Продолжается конкурс "Северная звезда"-2018. Дедлайн - 30 сентября.

Литературная премия журнала "Север"

Литературная премия журнала "Север"

Лауреатами за 2017 год стали Андрей Фарутин (г. Петрозаводск), Александр Титов (Липецкая обл.), Олег Мошников (г. Петрозаводск), Алексей Казаков (г. Челябинск).


Позвоните нам
по телефону

− главный редактор, бухгалтерия

8 (814-2) 78-47-36

− факс

8 (814-2) 78-48-05

Free counters!

"Север" № 03-04, стр. 210

Я с детства ранен женской долей...

Дмитрий СВИНЦОВ, ИМЯ В ИСТОРИИ


Имя в истории

Я С ДЕТСТВА РАНЕН ЖЕНСКОЙ ДОЛЕЙ

Дмитрий СВИНЦОВ

Проникновенная строка Бориса Пастернака, которая дала название этому триптиху, как нельзя точно соответствует и моему мироощущению. Я не говорю о женщинах, близких и бесконечно любимых – маме, жене, дочери, сестре. Хотя, конечно, и они непосредственно влияли и продолжают влиять на мое отношение к жизни.

Мне посчастливилось, начиная с детства, через юность к зрелости, встретить женщин, которые не только вдохновляли меня на мысли и чувства, но и собственным примером делали мое пребывание в этом мире более сердечным и осмысленным.

Они покоряли тем, что в  них была сила – в актрисе Елизавете Томберг, в педагоге Мейми Севандер, в хореографе Виоле Мальми. Сила характера и созидания.

 

НАРОДНАЯ АРТИСТКА

ПЕРЕД ЗАНАВЕСОМ

В Энциклопедическом словаре, изданном в 1979 году, о Елизавете Степановне Томберг — четыре строчки петитом. А из ролей, сыгранных ею за полвека, упомянута одна — Вассы Железновой…

За рамками энциклопедических статей, как правило, остается и частная жизнь известных людей. По отношению к Томберг это в какой-то мере оправданно: в театре у тружеников-актеров мало возможностей для какой-либо личной жизни, кроме отношений с коллегами, которые всегда рядом.

В книге ее мужа, режиссера и актера Суло Туорила «На жизненном пути» о Томберг вне сцены сказано скупо и сдержанно. Остальные же писали о Томберг почти всегда только как об актрисе. В книге Станислава Колосенка и Марии Митрофановой «Ее биография — театр» (так! — Д. С.) нет-нет да и проскользнет факт личной жизни актрисы, но и он подается с оглядкой на время, поскольку книга эта вышла в 1984 году. Некоторые же факты вообще не получили огласки. Например, такой: искренне веря в коммунистические идеалы и не только на словах поддерживая коммунистическую партию, Томберг до конца своих дней недоумевала и горько обижалась на то, что КПСС отказывалась принять ее в свои ряды…

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. СИСТЕМА

Станиславский был купцом. Театром же увлекался постольку, поскольку в семье музицировали, пели, танцевали и ставили любительские спектакли. Ситуация для начала ХХ века характерна не только, впрочем, для купеческих семей.

Актеры — основатели Национального театра (когда-то именовавшегося Финским драматическим) — подвели черту под этой традицией: они стали последними любителями в Советском Союзе, создавшими профессиональный театр.

Как гласит поговорка: там, где даже три финна, обязательно будет по меньшей мере два драматических кружка. Стоит ли удивляться, что впервые Томберг появилась 13-летней школьницей во «взрослом» спектакле на сцене театрального кружка…родной деревни Войскорово! Так было, и крестьяне не чуждались перевоплощений на подмостках.

Приходя на сцену, вчерашние купцы и студенты, лесорубы и агрономы обладали знанием и настоящей, обычной, а не воображаемой жизни, знанием — не актерских ситуаций, людей, характеров, знанием той жизни, где не было безусловного деления на «праведников» и «грешников».

Те же актеры Финского театра, и Томберг среди них не была исключением, на первых порах показывали своих героев лишь через внешние детали: походку, голос, жесты. И хотя чувствовали своих героев «нутром», внутреннее содержание раскрыть не могли, вернее, не умели.

Характерно признание самой Елизаветы Томберг об исполнении ею роли игуменьи Меланьи в спектале 1940 года «Егор Булычов и другие» по пьесе М. Горького: «Внутреннюю сущность Меланьи во всей ее глубине и разносторонности я тогда раскрыть не сумела». И это сказано после восьми лет работы на профессиональной сцене, шесть из которых она провела в Финском театре в Ленинграде!

Настоящими актерами сделал артистов Национального театра и определил его творчество на долгие годы вперед московский режиссер и педагог Николай Демидов, принявший театр в 1943 году. Ученик Станиславского, он не только помогал учителю в создании книги «Работа актера над собой», но и проводил его знаменитую «систему» в жизнь.

В 1944 году Демидов поставил «Нору» («Кукольный дом») Ибсена. Томберг не участвовала в спектале, где блистала Ирья Вийтанен. Но уроки Демидова, благодаря которым Вийтанен покорила всех тонким психологическим проникновением в образ Норы, оказали на Томберг решающее влияние. Ибсен, как и Чехов, и Горький, исповедовал метод, который Станиславский назвал «внутренним реализмом» и который станет для Елизаветы Томберг главным сценическим кредо.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ. ВАССА

О ее Вассе Железновой сказано и написано столько прекрасных и заслуженно хвалебных слов, что повторяться вроде бы и нелепо. Совпали и официальное, и зрительское мнения. Но — что еще важнее — и актерское.

Какую же Вассу играла Томберг в спектакле, поставленном московским режиссером Мариной Горбуновой в сезоне 1950-1951 года? Цитирую одну из статей того времени: «Безжалостную и человечную, с нерастраченной душевной силой, тяжестью женского одиночества и неистовой материнской любви. Но это — внутри. На поверхности — властная и не знающая преград страсть к «делу».

Можно, конечно, думать, что создателями «Вассы» владела только мысль о том, «как пагубно влияет капиталистический мир на жизнь людей, как он коверкает, как низводит все светлое и радостное к недостойным человека деяниям»…

Можно, но сошлюсь на высказывание самой Томберг, сделанное много лет спустя: «Васса…это неисчерпаемый человеческий образ». О капитализме — ни слова.

Поместим дореволюционную купчиху Железнову в реалии Советского Союза 1951 года — многое ли изменится в истории гибели деятельной и талантливой натуры?

Не стоит забывать, что среди самых близких друзей Суло Туорила (а следовательно, и Томберг) были многие талантливые люди, погибшие ради торжества Дела, великой идеи социализма, провозглашенной Сталиным. В семье хранилось предсмертное письмо создателя Национального театра Рагнара Нюстрема, с которым Туорила был знаком с 1930 года, со времени учебы в Ленинградском художественном политехникуме. Письмо-прозрение, письмо-обвинение, отправленное Нюстремом с этапа одному из самых видных финнов-большевиков в сталинском окружении Отто Куусинену. Письмо, оставшееся без ответа.

Оно, созвучное с эпохой, когда вершились великие дела и великие преступления, выходит на сцену и встает рядом с Вассой-Томберг, когда она уговаривает мужа принять яд. Не столько уговаривает, сколько приказывает. И это эпоха, когда дело сделано, поворачивается суровым лицом к зрителям, давая ясно понять: так было необходимо. Ради дочерей. Ради семьи. Ради дела… И ради идеи «Дела», добавляет нынешний зритель, перед которым почти не осталось тайн в событиях тех лет.

Не случайно Туорила специально для Томберг поставил спектакли «Люди с Дангора» и «Женщины Нискавуори», которые вместе с «Вассой» составили трилогию о тирании, жестокости и коварстве, — о тех ужасных вещах, что возникли в атмосфере напряженной реальности в 1930-е годы. Все три роли — Вассы, фру Бон и Хозяйки Нискавуори — внутренне крепко соединены. Одна забота гложет сердца этих немолодых уже женщин — кто продолжит дело всей жизни? Гибнут первые две героини, но старая хозяйка Нискавуори не только остается жить — на дворе все-таки 1956-й год — внешне оставаясь блюстительницей вековых традиций, внутренне она уступает, прилаживается к новой жизни…

Эти три роли Елизаветы Томберг стали звездными в ее карьере. Но выдающийся успех выдающейся психологической игры актрисы не может быть понят до конца без осознания той общественно-политической ситуации, в которой эти человеческие образы создавались.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ. СУДЬБА

В квартире, где последние годы жила Томберг, среди множества фотографий, висящих в комнатах, есть одна, на которой Елизавета Степановна стоит рядом с известными организаторами театрального дела Карелии Григорием Пукачом и Сергеем Звездиным. Какие у них просветленные лица! А сняты они на рядовом в общем-то событии — на субботнике по уборке территории вокруг театра…

«Она и к очередному субботнику, и к депутатству своему (Томберг была депутатом Верховного Совета СССР с 1962 по 1966 год) относилась одинаково серьезно и ответственно», — рассказывала дочь актрисы Ирина Федоровна Воеводова. Из периода депутатства Томберг ее биографы любят упоминать эпизод со строительством бани на станции Шуйская: шутка ли, народная артистка СССР самолично «пробивала» стройматериалы и выбирала строителей для работы!

Она была обязательным человеком, Елизавета Томберг.

... «Не «похлебка», сваренная из кожаных ремней и столярного клея, и не те несколько килограммов зеленого кофе, которые Лиза успела купить до того, как магазины опустели, спасли нас от голодной смерти. Большая жизненная сила моей жены, ее мужество… — вот что помогло нам выстоять», — пишет о ленинградской блокадной зиме 1941 года Суло Туорила. Пишет о том, что, вытащив из смерти семью, Томберг, когда их в конце марта 1942 года эвакуировали в Беломорск, сдала и надолго попала в больницу.

Вернемя в год 1937… В Ленинграде закрыт Финский театр. Но Томберг рук не опускает, в Пушкине, куда заведовать детским домом перевели ее первого мужа, организует драматический кружок в клубе местной трикотажной фабрики. Казалось бы, какой ей интерес подробно объяснять, что такое художественный образ и как надо воплощать на сцене характер людям, для которых театр в диковинку. Мало того, со многими работницами она еще занималась дополнительно.

Коснусь и деликатного момента. После того, как в 1956 году Суло Туорила сняли с поста главного режиссера Национального театра, и он, обидевшись на всех и вся, уехал в Таллин, где стал работать на местном ТВ, именно Томберг не позволила ему уйти из профессии: «Поедем обратно, в своем театре мы нужнее людям».

Они вернулись, хотя знаменитый эстонский режиссер с мировым именем Вольдемар Пансо настойчиво сватал Елизавету Степановну в свой театр. Но… «С Петрозаводском связано более сорока лет моей жизни. Здесь проходило мое становление как актрисы, как человека, и, думаю, не ошибусь, если скажу, что мы росли вместе», — это сказано ею в начале 1980-х, но сформулировано уже в середине 1950-х…

При всей отзывчивости на чужую боль и беду, Томберг вела довольно замкнутый образ жизни. Дружила по-настоящему лишь с Дарьей Кузьминичной Карповой, другой знаменитой актрисой Национального театра. Если не была занята в спектакле или на репетиции, то играла и репетировала дома. Благо рядом с нею всегда был Суло Туорила.

«Театру мама подчинила всю нашу жизнь, — говорила Ирина Федоровна Воеводова. — Готовить и то не очень-то любила: сварит суп густой с мясом, котлет нажарит — чтобы надолго хватило — и вновь берется за пьесу. Единственное, что могло прервать ее мысли о театре — это ежедневный час уборки квартиры: все в доме должно было сиять».

Ну, конечно, как это там у Чехова: в человеке все должно быть прекрасно. В том числе и чистая квартира…

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК

5 ноября 1988 года народная артистка СССР, лауреат Сталинской и Государственной имени К. С. Станиславского премий Елизавета Томберг вернулась домой после просмотра детского спектакля в родном театре. Села в кресло. И умерла.

Суло Туорила закончил свою книгу словами одного из своих героев — академика Дронова из спектакля «Все остается людям»: «Все остается людям. Дурное и хорошее. И в этом оставшемся — мое забвение или бессмертие! Все остается людям. Только людям!»

Их, эти удивительные слова, могла бы с полном правом повторить и Елизавета Томберг, сыгравшая в том спектакле жену Дронова.

Во всяком случае, в одном человеке она уже точно в бессмертии: сегодня живет в Петрозаводске, здоровается с людьми, смеется и плачет, хозяйничает, одним словом, живет молодая женщина, у которой точно такие же, как и у ее знаменитой прабабушки, имя и фамилия — Елизавета Томберг.

 

ЧЕЛОВЕК ВО ВСЕ ВРЕМЕНА

Она умерла в Швеции. Там, где родился ее отец – Оскар Корган, один из видных деятелей компартии США, приехавший вместе с семьей в СССР в 1934 году строить социализм и расстрелянный как враг народа в местечке Сандармох под карельским городом Медвежьегорском.

О смерти Мейми Оскаровны Севандер Карелия узнала утром 24 апреля 2003 года из некролога, подписанного четырьмя ее бывшими учениками из 25-й средней школы выпуска 1961 года.

Но под ним с полным правом могли бы подписаться и тысячи выпускников факультета иностранных языков Карельского государственного педагогического института, деканом которого она была около двух десятилетий, учителя и переводчики, которые занимались по ее методикам, врачи, ученые, артисты, музыканты, с которыми она дружила, журналисты и писатели, с которыми она сотрудничала. Могли мы подписаться высокопоставленные чиновники и незаметные трудяги. Могли бы… Впрочем, почему – могли бы?

Можем и должны. В душе у каждого есть место для поминальной молитвы по тем, кого любили, по кому сверяли жизнь, выверяя слово и дело.

Она вся была неформальна, Мейми Севандер. Одно то, что она не признавала обращение к ней по отчеству, уже было необычным. Все так и звали ее – просто Мейми. Фамильярностью или панибратством здесь и не пахло. Она любому казалась сверстником, собеседником, товарищем – Мейми. Хотя для многих она была если не божеством и кумиром, но непременно Учителем. С большой буквы.

При ней, а она вторично стала деканом факультета иностранных языков, учили не только знанию языка (впрочем, учили на самом высоком уровне), но тому, что его – английский, французский, немецкий – язык формирует: учили понимать людей, на нем говорящих, культуру и искусство, им порожденные, учили думать об отличиях и общности разноязычных стран и народов. Факультет иностранных языков времен Мейми Севандер был однако существом не диссидентствующим, как его пытались представить ревнители брежневской эпохи, но личностью, старавшейся быть свободной, то есть жить собственным умом, блюдя честь и достоинство, отстаивая свои принципы и убеждения, не унижения чужих.

Конечно, в этом играла решающую роль закалка, полученная пионеркой Мейми Корган в дни ее американской жизни. Закалка и высочайшее чувство справедливости, которое она видела в своем отце, в учительнице Анне Степановне Лянгиной, настоявшей, чтобы дочери «врага народа» разрешили закончить школу, в чекисте Михаиле Ивановиче Баскакове, добившемся, чтобы иностранке выдали советский паспорт…

«Нас, американских финнов, не сломили ни аресты, ни ссылки, ни голод, ни война, - написала Мейми Севандер в своей книге «Они забрали моего отца». – Большинство из нас оказались стойкими и не хныкали, а продолжали строить лучшую жизнь».

Взглянем внимательно на обложку этой книги, написанной Севандер вместе с американской журналистской Лорой Хертцель и опубликованной в США в 1992 году (на русском она вышла в 2009): на ней репродуцирован снимок далеких 1930-х годов, на котором запечатлено, как юная Мейми Корган она родилась в 1923 году)  держит красное знамя с изображением серпа и молота у здания Юридического центра в американском городе Дулуте. В самой же книге помещена фотография 1991 года, когда Мейми Севандер, уже в качестве преподавателя дулутского колледжа Святой Схоластики, «дублирует» себя в детстве. Только флаг у нее в руках другой – звездно-полосатый флаг ее первой родины.

Впрочем связь с Америкой она поддерживала и до перестройки. Не боялась ничего. Только Севандер могла безо всяких согласования и разрешений, пригласить в гости к студентам знаменитого в 1970-е годы певца и киноартиста Дина Рида: он снимался в экранизации джеклондоновских рассказов, затеянной кинематографистами ГДР под Петрозаводском. Мейми села в машину и поехала на съемочную площадку, а через сутки Дин Рид уже пел в переполненном зале свои легендарные песни «Мария» и «Хава Нагила». С легкой руки Севандер Рид затем выступил в разных петрозаводских аудиториях, в том числе и в знаменитом своим свободолюбивым  духом Доме актера Союза театральных деятелей.

Ну, ладно, Дин Рид. Прогрессивный, «просоветский» почти, тем более, что жил тогда в социалистической Германии. Но Мейми состояла в переписке с американцами, далекими от симпатий к Советскому Союзу: знаменитым Ирвином Стоуном, автором популярных биографий Джека Лондона, Ван Гога, американских президентов, и не менее знаменитым Эриком Сигалом, создавшим бестселлер - роман «История любви», триумфально экранизированный впоследствии Голливудом.

Завистники сплетничали, что она на дружеской ноге с всесильным КГБ. Да, у Мейми Севандер была надежная защита от обвинений в антикоммунистических связях в лице… всемогущего тогдашнего шефа КГБ Юрия Андропова, который, будучи во время войны первым секретарем ЦК комсомола Карелии, спас Мейми Корган от смерти в трудовом лагере, где условия мало чем отличились от гулаговских. Знал он ее достаточно хорошо, ибо рекомендовал дочь «американского шпиона и врага народа» в…разведывательную школу для работы в тылу врага уже настоящего. Этот факт ее биографии, надо думать, где надо был зафиксирован. Сама же Севандер, сколько помнится, об этом не распространялась и к Андропову за помощью не обращалась. Воспитание не  то было. Годы лишений научили ее бороться за себя и свою семью, уповая только на собственные силы. 

Ее энергии хватало на все и на всех.

Она не только умела организовать и сплотить, дать идею, но и довести ее до конца, сама поучаствовать в процессе – будь то выпуск поэтической газеты или постановка самодеятельного мюзикла «Красная шапочка», создание английского и французского студенческих клубов и приготовление голубцов из виноградных листьев под руководством опытных педагогов, обратившихся в кулинаров.

Только она могла пригласить в качестве преподавателя сына знаменитого ученого Марка Азадовского, известного уже тогда переводчика Р.-М.Рильке и В.Кёппена Константина Азадовского, в ту пору опального.

Ее хватало на то, чтобы руководить факультетом, преподавать английский, переводить доклады светилам нашей медицины, писать собственный учебник, заходить на дружеские посиделки в Дом актера, обсуждать с  известным музыкантом и профессором консерватории особенности игры на кларнете, пробивать студентам прописку, разбираться в их неудачных браках и беременностях, ходить к ним на свадьбы, защищать их «на ковре» у ректора. Поэтому у нее всегда было много «сыновей» и «дочерей», а не только родные – дочь Стела и сын Лео.

Сегодня практически не осталось в Карелии людей, кто помнит Мейми по 1930 – 1940-м годам. Следующему десятилетию повезло больше. Зато 1960 – 2000 прошли на глазах у всего Петрозаводска. Заслуженный учитель Карелии, лауреат медали К.Д.Ушинского, она в 1989 году ушла на пенсию и уехала собирать материалы для своих книг в Дулут, ставший побратимом Петрозаводска во многом благодаря и ее усилиям. Но Карелию она не забывала и постоянно сюда возвращалась.

К брату Павлу, к сестре Айно, к племянникам и их детям, к друзьям. И еще затем, чтобы найти новые факты и документы, записать новые свидетельства…

Воспитавшая не одно поколение, она завещала нам не только опыт своей достойно прожитой жизни. Она завещала нам свое имя и имена тех, с кем она приехала в Карелию «строить рай для рабочих», как говорил ее отец. Она завещала нам свои книги – «Они забрала моего отца», «Красный исход» и «Скитальцы» - на английском, шведском, финском и русском языках. Которые все она знала блестяще. И, прочитав хотя бы одну из них, мы не раз вспомним с гордостью, что жили в одно время с Мейми Оскаровной Севандер. Человеком на все времена.

 

 

РОЖДЕННАЯ СВОБОДНОЙ

Ее называли «Лённротом танцевального фольклора». Пусть это звучит слишком громко, но Виола Мальми совершила подвиг достойный создателя эпоса «Калевала»: вопреки всяческим авторитетным мнениям она  доказала, собрав по деревням и весям и воссоздав в хореографии, что карельский танцевальный фольклор существовал. И нынче, благодаря ей, он  известен во всем мире.

Она ушла из жизни 15 марта 2010 года, отметив накануне свое 78-летие в работе над очередной книгой и подготовкой очередной, совместной с жителями финской коммуны Рануа, программы по рунам «Калевалы».

ФИГУРА ПЕРВАЯ. РЕШИТЕЛЬНАЯ

Известный советский теоретик и драматург балета Юрий Слонимский в шутку величал Мальми «карельским Чабукиани», сравнивая ее с легендарным танцовщиком Мариинского театра 1940-1950-х годов Вахтангом Чабукиани.

Было это полвека назад, когда Виола Мальми круто поменяла свою жизнь: прослужив почти десять лет в Рижском ТЮЗе, драматическом театре Даугавпилса и Русского театра драмы в Петрозаводске, она поступила в Ленинградскую консерваторию на…балетмейстерское отделение!

Дочь известного в Карелии хореографа, одной из родоначальниц карельской хореографии и основательниц государственного ансамбля песни и танца «Кантеле» Хельми Мальми, она впитала в себя атмосферу танца, почитай, с самого рождения.

Поступив в середине 1950-х в Ленинградский театральный институт в числе других своих товарищей по «карельской» студии, Виола Мальми быстро стала первой помощницей известного ленинградского мастера танца Христиана Кристерсона.

В памяти сокурсников Мальми и по сей день живы впечатления от исполнявшегося ею вместе с Паули Ринне ингерманландского танца «Понюшка табака» в хореографии Хельми Мальми: их номер публика принимала не менее горячо, чем па-де-де в исполнении тогдашних премьеров Мариинского театра народных артистов СССР Натальи Дудинской и Константина Сергеева, не чуравшихся, кстати, выступать со студентами в одном концерте.

Но, пожалуй, главное, что подвигло Виолу посвятить себя хореографии – встать к балетному станку в 32 года – то, что она видела, как умирают народные танцы в Карелии. Василий Кононов и Хельми Мальми перенесли на сцену вепсские и финские танцы, но те, что танцевали в Калевале и Олонце, Пряже и Сортавала в позапрошлом веке и начале прошлого, никто не собирал, не записывал и не сохранял для потомства. Мальми стала первой на этом трудном и долгом  пути.

ФИГУРА ВТОРАЯ. УЧЕНИЧЕСКАЯ

«Оставила дочку Аниту на маму и двинулась в Питер. Училась и работала, сама преподавала. Сидела на хлебе и картошке. Со мной учились почти мальчики и девочки, и если им разогревать себя в классе хватало минут пятнадцать. То я у станка работала по часу и больше. В конце концов, загнала себя: вместо 50 стала весить 35 килограммов! Кожа посерела, вся пупырышками пошла. Но три года я выдержала все-таки», - вспоминала Виолетта Генриховна.

В Ленинграде она обрела друга на всю жизнь – Юрия Слонимского. Его письма к Мальми, хранящиеся в личном фонде последней в Государственном архиве нашей республики, прелестны своим теплом, участием, мягким юмором и, несмотря на краткость, очень деловиты.

«Твой дар виден даже в темпераменте и яростном рвении, столь несвойственных хладным финнам».

«Хочу популяризировать тебя как национальную деятельницу культуры танцев. Но помни, надо раз в год, как минимум, ездить в Питер (что хуже) и Москву (что лучше) смотреть балетные спектакли или танцы в пьесах. Без этого ты нищаешь и провинциализируешься, будь ты хоть семи пядей во лбу».

Тот, кто будет читать эти письма, относящиеся к концу 1970-х годов, когда Виола Мальми опубликовала свою первую из длинной череды книгу «Народные танцы Карелии», наверное, удивится, поскольку все письма Слонимского к ней начинаются со слов: «Здравствуйте, мадам Чугунова!»

Слонимский почему-то посчитал, что «malmi» в переводе с финского значит – «чугун» (хотя на самом деле – «руда»), а Виола не стала его поправлять, приняла игру и, как сообщил ей, смеясь, Слонимский, когда он передал свои бумаги в Государственный архив литературы и искусства, тамошние сотрудники никак не могли взять в толк, что это за птица такая «мадам Чугунова», с которой у столь значительной персоны в мире балета обширная переписка.

Второй человек, оценивший искания Мальми в области народной хореографии – заведующий кафедрой балетного отделения Ленинградской консерватории Петр Гусев. Он собирался и написать предисловие к первой книге своей ученицы, да помешала болезнь. Когда же в 1978 году книга увидела свет, Гусев откликнулся короткой запиской: «Вы – молодец: по вашей книге можно восстановить любой описанный вами танец». Их, этих танцев, собранных Мальми с 1967 по 1977 годы в Карелии и Ленинградской области, в районах, населенных ингерманландцами, было почти 60.

ФИГУРА ТРЕТЬЯ. УТВЕРДИТЕЛЬНАЯ

Во время учебы в консерватории она создала в деревне Рапполово в Ленинградской области, где жили ингерманландцы, первый в своей жизни фольклорный коллектив – «Рёнтюшки». Слово  это, бытовавшее в народе, означает «идти, как попало», то есть, говорящее о манере исполнения. У ингерманландцев оно также обозначало место, где танцевали, и сам танец – одно из уникальных явлений в хореографии. Благодаря Виоле Мальми обретший свою вторую жизнь.

Сорок с лишним лет назад она поехала впервые за фольклором по районам Карелии. С 1976 года уже полностью посвятила себя его утверждению, благо народный городской танцевальный коллектив перешел на фольклор и стал носить имя «Карьяла». В том же году этот ансамбль, руководимый Мальми, дал и свое первое представление. Увы, в зале его смотрел только один-единственный человек!

Ситуация изменилась лишь после выхода уже упоминавшейся книги «Народные танцы Карелии», которая помогла утверждению фольклора в республике. Для самого автора книги это означало одно – поиск и еще раз поиск нового материала.

«Когда я начинала, в стране были коллективы Дмитрия Покровского и мой. Других не было. Самодеятельность и раньше была, но не фольклор. Даже сегодня, включаешь телевизор, и идут эти огромные концерты: человек сто – ручка в ручку, юбка в юбку. Это формальная культура, которая задушила в свое время фольклор. Балетмейстеры потащили в свою сторону, хормейстеры – в свою, режиссеры – тоже в свою…И мы стали забывать корни… Я видела массу фольклорных коллективов, которые идеально соблюдают рисунок танца, движения идеально заучены, а жизни, импровизации, свободы – того, чем богат сам фольклор, - нуль…»

В этом маленьком монологе Мальми сконцентрировано все то, чем она прославила Карелию: восстановила стилистику и содержания 200 танцев и несколько сотен народных игр, создала 17 фольклорных коллективов, в том числе и свою прославленную «Горницу», возродила народные праздники на острове Кижи и в деревне Киндасово, организовала и провела фестивали, посвященные народным эпосам, создала новую форму сценического действия – фольклорный театрализованный спектакль, который стал наиболее адекватным прочтением эпоса «Калевала», а также языческих и христианских праздников.

ФИГУРА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕЛИЧАЛЬНАЯ

С нею прощались в Национальном театре Карелии, в котором служила ее мама и в котором она сама поставила немало прекрасных спектаклей, в числе которых вошедшие в «золотой фонд» театра спектакли «Калевала» и «Кантелетар».

Можно сказать, что перед ее гробом прошла вся республика – от мала до велика, от именитых до рядовых. Прошли мимо тела лауреата высоких премий и наград России и Финляндии, заслуженного работника культуры Карелии и России.

Характер у Виолы Мальми, похожей на девочку-подростка, был жесткий, бойцовский. Как верно кто-то о ней сказал: «Мальми можно легко обидеть, но невозможно заставить ее сложить оружие». Она и не собиралась складывать. Даже тяжелейшая болезнь не смогла заставить ее отложить редактуру рукописи новой книги, не могла отговорить ее от очередной поездки в Фиинляндию для репетиции с ее дорогими рануальцами спектакля к 90-летию образования Республики Карелия.

Она продолжала жить так, как жила: пестовала фольклор. Так, как завещала пестовать его своим ученикам.

Так, как завещала беречь его внуку Степану, который танцевал у нее в коллективе.

Она родилась свободной, несмотря на то, что 1932 год не самый светлый год в истории нашей страны.

Свободной её сделала любовь к народу. Точнее, к народному искусству и культуре.

Смерть лишила Виолу Мальми жизни.

Но смерти не дано прервать возрожденный ею и прославленный ею танец.

 

Назад