Акция Архив

"Северная звезда"-2017

"Северная звезда"-2017

Объявлены лауреаты "Северной звезды"-2017

Литературная премия журнала "Север"

Литературная премия журнала "Север"

Лауреатами за 2017 год стали Андрей Фарутин (г. Петрозаводск), Александр Титов (Липецкая обл.), Олег Мошников (г. Петрозаводск), Алексей Казаков (г. Челябинск).


Позвоните нам
по телефону

− главный редактор, бухгалтерия

8 (814-2) 78-47-36

− факс

8 (814-2) 78-48-05

Free counters!

"Север" № 03-04, стр. 236

О времени и о стране

Вениамин СЛЕПКОВ, Книжная полка


Вениамин СЛЕПКОВ

г. Петрозаводск

 

О ВРЕМЕНИ И О СТРАНЕ

Спустя девять лет после выхода романа «Колдун здесь», новаторского для карельской литературы, Татьяна Мешко выпустила новый роман – «Железный фарфор» – в котором продолжает освоение необычного для нас художественного метода, сплетая в тексте реальное и ирреальное.

Профессор Евгений Неелов характеризовал мир романа «Колдун здесь» как «сказочно-фантастический и реальный одновременно. Автор предпринял смелый художественный эксперимент, попробовав соединить несоединимое: жанр сказки, точнее фэнтези, и жестокое реалистическое (даже порой натуралистическое) бытописательство». Говоря о втором романе, Е.Неелов также отметил, что роман многопланов, и назвал эти платы: фантастический, социально-психологический и философский.

На презентации «Железного фарфора» наш известный мыслитель, публицист Роберт Коломайнен предложил свои определения: «постреализм» и «метареализм».

Все названные определения имеют право на существование, даже при том, что Е. Неелов находит истоки такого рода произведений, а Р. Коломайнен говорит о новейших жанрах, идущих на смену реализму. Попытки синтеза реального и ирреального в литературе известны достаточно давно. Можно привести немало примеров из литературы русской (В. Одоевский, Н.Гоголь, etc.). В советское время это прежде всего «Мастер и Маргарита», а далее – более близкие нам по времени авторы (В. Орлов, Н. Евдокимов и другие). Можно искать точки соприкосновения с жанром, получившим название «социальная фантастика» (О. Тарутин и другие). Однако все это близко и все – не то.

В книгах прежнего времени реальность могла сочетаться со сказкой, именно – со сказкой. Для читателя изначально не были секретом заданные условия, а значит, речь не шла о метафизическом плане, о первоначальной природе бытия. Нередко фантастическое давало возможность автору рисовать сатирические картины. Особенно это использование фантастического и тем более мистического характерно для литературы советского периода, для времени, когда безраздельно царствовал социалистический реализм. Использование фантастических допущений оправдывалось несколько ироничным стилем, опять же дававшим четкий сигнал читателю – перед вами сказка.

Вряд ли можно отнести романы Татьяны Мешко и к жанру фэнтези. Как правило, в романах фэнтези действие происходит в сказочных условиях, большинство персонажей – сказочные герои. Фэнтези, по сути, это современная литературная сказка.

Романы Татьяны Мешко сказочными не назовешь, фантастический элемент настолько органично сплавляется с реальностью, что перестает восприниматься как фантастический. На мой взгляд, такого органичного сочетания достигали латиноамериканские авторы, чьи книги получили мировое признание, а выработанный ими художественный метод получил название магического реализма. Татьяна Мешко демонстрирует более широкий взгляд на мир, обнимающий видимое и невидимое, то реальное, что можно осязать, и то необъяснимое, что можно лишь почувствовать.

И не удивительно, что магический реализм стал встречаться в книгах российских авторов все чаще. То, что произошло за последние четверть века с нашей страной, требует объяснения. Но объяснение достаточно трудно найти, опираясь лишь на реальные представления. Слишком уж резки и кардинальны перемены, приведшие к разрушению привычной жизни. Изменилось все – от политического устройства и экономической системы до внутреннего мира человека, системы ценностей, самих основ, на которых были воспитаны люди, начинавшие жизнь в Советском Союзе и вынужденные стать эмигрантами без права возвращения в стране, которая имеет мало общего с родиной.

Причин – прямых и косвенных – обращения авторов к магическому реализму можно насчитать немало. Одна из них – необходимость объяснить перемены. Другая – возможность отказаться от правил, на которых воспитывались литература и литераторы.  Действие всегда вызывает противодействие. Если в советские годы мистическое всячески изгонялось из литературы и жизни, то в постсоветское время, напротив, преобладает. Много ли найдется сейчас литературных героев, не пытающихся, хотя бы в крайних ситуациях, найти поддержку в Боге, в религии, в мистике или оккультизме – в чем угодно, выходящем за рамки реальности?

Еще одна причина в том, что явления, прежде отметавшиеся наукой, вдруг получают научное обоснование. О материальности мысли, об ауре и биополе не говорит сейчас только ленивый. А это значит, как минимум, что многие другие теории, касающиеся устройства мира, не могут быть со стопроцентной уверенностью объявленными не имеющими права на существование.

Наконец, вечные вопросы о смысле жизни, о смысле бытия по-прежнему не дают покоя человечеству. Ответы, даваемые марксистско-ленинской философией, базирующейся на материалистической основе, перестали удовлетворять людей, и потому требуется иное объяснение. Объяснения, предлагаемые традиционными религиями, также часто не удовлетворяют современного человека. Поиски причин этого должны быть и являются темой совершенно иных исследований, здесь мы ограничимся лишь констатацией факта. И вот мы видим расцвет различных оккультных, метафизических, эзотерических учений, то опирающихся на идеологию древних культов, то создаваемых практически с нуля.

Разумеется, все эти поиски находят отражение в литературе.

Каким образом Татьяна Мешко сплетает воедино план реальный и план метафизический? Для этого в распоряжении автора, прекрасно владеющего словом и мастерски создающего нужную атмосферу, много средств.

Вот, например, одно из них – это изображение взаимосвязи людей, осуществляемой и в материальном, и в духовном мире. Когда героиня романа не знает, в какую сторону ей двигаться (в буквальном смысле), на помощь приходит еще не рожденный младенец: «Ребенок словно подслушал тревоги мамы и сильно ударил в бок – в этот день ребенок так сильно бился о живот, словно решил выпрыгнуть наружу и покатиться вперед мамы вроде клубка из старых, мудрых сказок, чтобы указать верную дорогу». Есть примеры и того, как мертвые приходят на помощь живым, будь это мама героини романа Кати Непомнящей или старушка Василиса Митрофановна, удерживающая профессора Морфинского от рокового шага. «Профессор Морфинский в одночасье решил: сегодня без чекушки никак нельзя, купить чекушку, зубами отодрать пробку и вылить в себя <…> Семен Андреевич метнулся было из комнаты, но что-то схватило его за щиколотку, цепко и твердо. Он дернул ногой – нога застряла, словно попала в капкан для крупного зверя… не капкан, скрюченная ладонь Василисы Митрофановны держала его за щиколотку… Василиса, даже мертвая, хотела удержать его на краю пропасти».

С большим интересом отслеживается еще один прием сращивания реальности и ирреальности – одушевление вещей. Использование этого приема позволяет Татьяне Мешко не только играть читательским воображением, создавая таинственную атмосферу книги, но и давать зримые описания, позволяющие представить условия, в которых происходят события. «В этот сумрачный час дом увиделся особенно уродливым и злобным. Показалось, что здание согнуло в коленях мускулистые, сосновые лапы, что вот-вот начнутся предродовые схватки и на свет Божий выпрыгнет или свежее бревно, или сам купец Морозов», «Здание… смотрело угрюмо, окна враждовали друг с другом», «Сундук почуял Катю Непомнящую, как чует  рыбак рыбака, и подал знак – внутри него что-то зацарапалось…», «Ослепшая от лунного света лампа звенела комариной песенкой», «Комната хохотала от ярких лучей, как от щекотки». Можно долго приводить цитаты, таких ярких метафор в романе множество.

Единая сущность мира проявляется не только в одушевлении вещей, но и в обратном процессе: «Кате очень хотелось превратиться в стальную пружинку…»

Той же цели создания метафизического пространства служат многие описания, показывающие взаимосвязь предметов и явлений. Когда звучат пророческие слова, за ними наступает тишина, а затем звуки, которые обычно не замечаются: падает капля, скрипит дощечка, взлетает муха, сдвигается стрелка часов… Шаман обращается к духам, и сшибаются рогами олени, падает с верхушки скалы галька, лисица хрустнула веткой, чайка закружила над озером… Мы видим, как происходит нечто и вызывает за собой множество событий, которые в обычной жизни могут быть не связаны друг с другом, но на самом деле на том плане бытия, который уловим нечеловеческим глазом, а может быть, только странными неясными ощущениями, их связь несомненна.

Наконец, в романе, как в сказке, животные повинуются некоему импульсу (волчица согревает замерзающего ребенка) и служат замыслам той высшей силы, проявления которой столь очевидны, сколь непризнаваемы. И люди, герои романа, будто не сами принимают решения, их что-то подхватывает, несет, понуждает…

Все эти приемы органично воспринимаются в «Железном фарфоре» благодаря умению Татьяны Мешко найти нужные слова, выстроить текст так, что сказанное в нем воспринимается как реальность. Автор в ряде эпизодов приоткрывает свой подход к работе над языком романа, над словом: «Катя не помнила… термина «летаргический сон», но это слово показалось нехорошим: Катя не любила, когда сливаются согласные «р» и «г», от таких встреч веяло чем-то острым, ржавым, колючим и безжалостным», «…название станции было какое-то рыбье: Лабытнанги. Катя играла с этим словом, представляя блестящих, радужных рыбин…»

Кстати, умение Татьяны Мешко работать со словом проявляется и в метких характеристиках. Вот, например, описание всего в двух словах дает портрет человека: «… Срочные послания… приносила секретарша, вылитая пудреница, и в кабинете… несколько секунд витал земляничный запах дешевой косметики…»

Мистика затягивает читателя, но, в данном случае, хочется разобраться, зачем автору создавать произведение, где метафизика играет такую большую, основную роль. На мой взгляд, Татьяна Мешко обращается именно к этому жанру, чтобы объяснить (себе? читателю?) все, что происходило с нашей страной. В немалой степени роман можно рассматривать как взгляд целого поколения россиян, разочарованных в своих ожиданиях. На презентации романа один из карельских писателей прямо сказал, что не приемлет взгляд автора на советское прошлое. И его можно понять. Мы становимся старше, уходящие годы покрываются дымкой ностальгических воспоминаний. Таково свойство человеческой памяти – не помнить плохого, поскольку негативные воспоминания могут разъесть душу, разрушить личность и жизнь. И потому мы инстинктивно от них избавляемся. Но Татьяна Мешко заставляет вспомнить все самое плохое, бросить негативный взгляд на прошлое. Негатива полны описания людей и явлений. Даже у положительных героев, вызывающих симпатию, сочувствие читателя, автор находит нечто отвращающее. Так, у героя «бульдожьи щеки», у героини – «жирные косы». Такие описания не назовешь случайностью, зная, как трепетно работает автор со словом.

Что уж говорить о многочисленных описаниях общностей людей! Дети в детдоме, повинуясь движениям указки директора, как волшебной палочке злой колдуньи, превращаются в механических кукол. Пассажиры поезда, наполненного запахом грязных носков, колбасы и влажного постельного белья, испытывают «друг к другу раздражение и подозрительность». Описание вокзала: «пустые скамейки, заплеванный пол, наглухо закрытый буфет», а за шторками кассы матерятся женщины. Героиня отличается от «советских людей, от этой тусклой массы, с устремленными в никуда взглядами и плотно сжатыми ртами». Действие происходит в стране Советов, где «все люди серые, у людей серые не только лица, но и души». Отвратительные картины видятся и в прошлом («…члены комиссии… будто созерцали убогую царскую Россию с ее неизлечимыми, как врожденное родимое пятно, бездорожьем, трактирами…»), и в настоящее, постсоветское  время (… «ворюги и бандиты ворочают миллионами, а простые смертные, уже не с серыми лицами и душами, а окрашенные в нездоровый румянец, равнодушно выброшены на свалку»).

Многие из нас испытали глубочайшее разочарование, увидев, как обещания и надежды, появившиеся в перестроечные годы, обернулись падением нравственности и культуры, уничтожением социальных отношений и производства. В таких условиях невольно бросаешь ностальгические взгляды в прошлое. Но Татьяна Мешко, знакомая с репрессиями на примерах своей семьи, и в прошлом не видит очарования. И где же в таком случае искать опору, смысл существования, как не в ирреальном?

В прошлом тоже видится насилие, сплошное насилие, где красота фарфора может быть спасена, только если фарфор – железный. Конечно, невозможно воспринимать мир только в черном цвете. Татьяна Мешко предлагает поразмышлять о времени. Не случайно роману предпосланы два эпиграфа. Это слова Софокла: «Время открывает все сокрытое и скрывает все ясное» и слова К.Ф. Циолковского: «Время, возможно, существует, однако мы не знаем, где его искать». Есть множество теорий, описывающих понятие времени, но единой теории нет. Для Татьяны Мешко время – это четвертое измерение. И если в трех измерениях мы можем двигаться в разных направлениях, то автор допускает, что и в четвертом измерении действуют те же законы. И это значит, что возможно не однолинейное движение от прошлого к будущему через настоящее, но и обратное движение. Точнее, некто способен забрасывать в настоящее что-либо (кого-либо), что сможет изменить ход событий, вернувшись из будущего в прошлое.

С другой стороны, может, не так важно исправление произошедших событий – об этом можно только помечтать. На последних страницах книги получает объяснение композиция романа, когда читатель мог сочувствовать героям, еще не зная, что это просто призраки, что Кате Непомнящей с ее несчастьями не будет места в новой реальности.

В романе есть строки: «…ребенок появился… для постижения непостижимого – Времени». И еще: «Время выработало свой план, и простым смертным этот план не по карману: его нельзя постичь». Может быть, для нас важнее не исправлять прошлое, а попытаться осознать неосознаваемое, принять жизнь такой, какая она есть, со всеми печальными и трагическими событиями, и таким образом примирить себя с миром.

Уверен, что роман Татьяны Мешко не оставит читателя равнодушным, вызовет немало споров и эмоциональных откликов и станет ярким явлением в современной литературе Карелии.

_________________

Татьяна Мешко.

Железный фарфор: роман.

Петрозаводск, «Verso», 2013.

Назад