Акция Архив

Литературная премия журнала "Север"

Литературная премия журнала "Север"

Лауреатами за 2018 год стали Сергей Галкин (г. Петрозаводск), Виктор Тумановский (г. Петрозаводск), Александр Логинов (г. Каргополь), Валерий Верхоглядов (г. Петрозаводск).


"Северная звезда"-2019

"Северная звезда"-2019

Открыт прием рукописей на конкурс «Северная звезда»-2019

Позвоните нам
по телефону

− главный редактор, бухгалтерия

8 (814-2) 78-47-36

− факс

8 (814-2) 78-48-05

Free counters!

"Север" № 11-12, стр. 219

Мозаика этюдов

Светлана БОБЫЛЕВА, МИЛАЯ МАЛАЯ РОДИНА


Светлана Николаевна Бобылева. Её уже нет с нами, но в наших сердцах она навсегда – живая, одухотворенная, красивая, со светлой и ранимой душой. В ней уживались первоклассный геолог, открывший редкий минерал хизлевудит, невероятно талантливый журналист и мастер слова, исследователь, краевед, истинный ценитель и почитатель не только красот, но и истории карельского края.

Светлана Николаевна родом из Башкирии. После окончания геолого-географического факультета Томского университета приехала в Карелию. Большую часть своей трудовой жизни отдала Валдайскому району (региону), богатому полезными ископаемыми. Полевая жизнь её никогда не тяготила, в лесу она чувствовала себя порой лучше, чем дома. Говорила, что лес дает силу и побуждает к творческой работе. Она всё замечала, пропускала через сердце, наверное, потому так пронзительно свежи, искренни и глубоки по содержанию ее этюды. И не было разницы в том, о чем писала: о проблемах маленьких деревень или о тяжелых и малоизвестных исторических событиях, о своих земляках или об удивительном явлении цветения сосны.

Этюды и очерки Светланы Николаевны регулярно печатались в районной газете «Доверие», почти десять лет назад были опубликованы и в журнале «Север».

Книга, отрывки из которой мы вам предлагаем, – единственный сборник произведений Светланы Бобылевой. К сожалению, она так и не увидела свои работы собранными воедино.

Материалы автора под одну обложку собрали сотрудники Сегежской центральной районной библиотеки Лидия Синявина и Оксана Расчетнова. Они назвали книгу «Мозаика этюдов». Может быть, сама Светлана назвала бы её по-другому. Как знать. Но представляется, что из описаний озер и лугов, леса и птиц, ягод и папоротников действительно сложился великолепный узор карельской природы.

Библиотекари в своей работе были не одиноки. За помощь и содействие они благодарят Тамару Митрофановну Омельяненко, редактора газеты «Доверие», которая хорошо была знакома со Светланой Николаевной лично, а также выражают признательность за предоставленные материалы семье С.Н. Бобылевой.

 

 

Время желтых цветов

...Весна на севере бурная. Только что появилась из-под снега земля в жухлой траве, через день-два она уже изумрудная, новая, молодая. И после зимнего мрака пошло отражаться в ней золотое солнечное тепло – в цветах: первыми раскрылись большие желтые калужницы, еще талая вода вся не ушла; через пару дней зажглись купальницы – их бледно-зеленые бутоны стали ярко-желтыми пышными цветами, следом загорелись огоньки одуванчиков, чуть позже – желтые искорки лютиков, с каждым днем их все больше, и вот весь луг стал желтым, солнечным. Лютики – это уже переход весны в пролетье.

А когда в желтых полях появляются синие крапинки – это пришло лето, раскрыла синие глаза вероника. Вот она набрала силу – на лугу пошли разливаться синие озера и ламбушки, расстилаться синие полотна – так много ее оказалось. К синей веронике прибавились белые поляны кружевных купырей, потом зацвела розовая гвоздика-травянка – понеслось разноцветное лето... Синюю веронику сменили голубые колокольчики – уже не озера и ламбушки, а только ручейки и лужицы...

Время желтых цветов – весна и пролетье. Летом, когда солнце высоко и заливает землю горячим расплавом, – другие краски. В жаркое лето они бывают необычайно роскошными, но быстро блекнут... А «желтики» уходят – в будущее, в новую весну.

 

Двенадцать месяцев

Удивительная страна – Россия. Все двенадцать месяцев года в ней разные. В большинстве других стран нет таких контрастов, границы времен года размытые.

Много времени в нашем году занимает холод и скупые краски с преобладанием белой. Но даже зимние месяцы очень отличаются один от другого.

Из всех двенадцати самый мой любимый – февраль. Он золотой и нежный, в нем ясно просвечивает уже близкая весна, хоть сам он вполне зимний и часто бывает у нас очень холодным. Но предчувствие весны в феврале особенно сильно – столько света, первая капель, розовые утра – надежда, обещание, предвестие...

А самый нелюбимый – ноябрь. Месяц бесконечных обледенений, беспросветности – сплошное погружение во тьму.

В декабре день продолжает убывать, тьмы прибавляется, но знаешь, что скоро она остановится и пойдет вспять, вот только дожить до солнцеворота... Мне всегда казалось, что после этого рубежа жизнь пойдет легче, будто трудный подъем на высокую гору вот-вот сменится легкостью спуска.

В январе к зиме уже привыкаешь, уже радуешься скупому зимнему солнцу и белой свежести снега, а такое прозрачно-зеленое небо бывает только зимой, только в морозы...

В какой-нибудь Франции или Германии, даже на Украине март – это весна, а у нас – зима, хотя света в нем еще больше, чем в феврале, а иногда и вода просыпается, до ручейков дело доходит. Но еще много метелей и снегов приносит март, и такая, уже совсем светлая, зима перешагивает в апрель.

Два года последних дарили нам неожиданно теплые апрели, но мало кто этому радовался: «Рано затает – долго не растает». А природа словно не чуяла коварства: доверчиво зажигались зеленые огоньки листочков, набирала белые шарики бутонов черемуха... Опасения оправдывались: за теплым апрелем следовал такой холоднющий май, будто эти два месяца поменялись местами. Листья никак не могли до конца распуститься, их зеленые огоньки задували метели, и казалось, тепло никогда не придет...

Июнь не зря называют пролетьем. Природа устала ждать тепла, как и человек, а дождавшись наконец, так бурно трогается в рост и расцвет, что за считанные дни наверстывает все «упущенное» не по своей вине.

Настоящее лето – это июль и август, и как же быстро они пролетают с сенокосами, зеленой листвой, грозами, дождями, ягодной страдой, их любят все, так же как и яркий сентябрь с уже угасающим теплом. А я люблю октябрь – второй мой любимый месяц после февраля. В октябре улетают птицы, он весь пронизан этой прощальной музыкой перелета и пахнет вином тлеющих листьев. Стужа и свежесть все нарастают, а вот и «белые мухи»...

И снова – беспросветный ледяной провал ноября и трудный подъем на гору жизни к солнцевороту...

 

Заглянем в землю

Скучное слово – прополка. И дело скучное и грязное – вытаскивать из земли сорняки. Не берет их ни заморозок, от которого культурные растения скукоживаются, ни таракашки-букашки, начисто съедающие овощные посевы... А какая жизнестойкость! Вот колючий осот. Корни его разбегаются во все стороны кривыми мясистыми канатами, легко обрываются, чуть потянешь, а разберет азарт, начнешь раскапывать – и выкопаешь целую пулеметную ленту с острыми пулями – ростками. Это осенью. Весной эти пули «выстрелят», причем пробьют и кусок глины, которую не берет лопата, и щепку – все, что встретят на пути. А из любого забытого в земле обрывка корня тоже непременно вырастет новое колючее чудище, из толстого – помощнее, из тоненького – похилее... Овсяница тростниковидная и душистый колосок хороши на покосе, в сене, но на огороде оба эти злака – злостные сорняки. Белые веревки их корней за лето убегут от основного растения на полтора-два метра.

Ничто с такой силой не вцепляется в землю, как крапива. Кто пробовал выдернуть ее с корнем, знает, какое мощное усилие для этого нужно. Желтые корни ее необычайно жилистые, к главным жилам добавляется целая кисть тонких корешков, и бегут они во все стороны, нащупывая землю побогаче, а поверху ползут еще и толстые «усы», как у клубники, то и дело укореняясь в самых плодородных участках и выбрасывая вверх новые кусты. Если все же, поднатужившись, вы выдрали куст крапивы, оборвав при этом несколько толстых жил, будьте спокойны – очень скоро они дадут жизнь новым растениям...

А уж хвощи, бич кислых северных полуболотных почв! Если ваш огород представляет собой засыпанное песком болото, то от хвощей можно спастись, если слой песка будет больше метра, а если меньше – из болотной подстилки они рано или поздно пробьются. Другой хвощ, не менее вредный, полевой, так называемая «елочка». Обожает дерево – стоит сделать короб для грядки – и побежали его коричневые корни, похожие на медные провода, вдоль доски, за лето на два метра прирастают, да еще в стороны мощные отводки дают.

Тяпки ни осот, ни хвощ не боится. Перекопка и перерубание корней им тоже не страшны, только помогут размножиться. Лишь одно оружие в битве с ними действенно – «дурную траву с поля вон».

...Лютик с мощной кистью цепких белых корешков – тоже любитель «кисленького», особенно тот, что усами размножается. Живучесть его обеспечивается еще и множеством семенных головок, колючих «ежиков», быстро возникающих на смену желтым цветам. Каждая иголочка такого ежика даст новый лютик, и если зазеваться – они образуют сплошной ковер, заглушив и вытеснив морковку, редиску, укроп... Или мать-и-мачеха – корни у нее толстые, белые, сочные, их, кстати, любят кролики. Останется в земле кусок корня в полтора сантиметра весной – летом из него непременно новый куст вырастет, да еще во все стороны корни-разведчики отправятся, не успеешь оглянуться, как пол-огорода пронижут...

Каждое из этих растений по-своему красиво и полезно, не хотелось бы их рассматривать как врагов, да жизнь заставляет. Без боя они не уступят «культурным» свет и питание. Прополка – это «битва за урожай».

 

Княженика

Лоза у этой ягоды не толще клубничной, только длинна в меру, покрыта шипиками да плавно и легко изогнута.

Цветок крашен, как лепестки иван-чая, только нежнее. Растет она у дорог, и в лесах, и на мху – в самых сырых и мрачных местах может сверкнуть смелая нежность ее цветка. Всегда его хрупкая звездочка кажется неожиданной, даром каким-то светлым, малым чудом лесным. Чувство это оттого, что живет цветок коротко, как зарница.

Главное же – сама ягода, видом ежевика, только алая, а вкусом и запахом не схожа ни с чем. Вроде не заморская, своей землей пахнет, да только самым чудесным этой земли, должно быть – детством.

Скромница она, на виду не зреет. Случится заглянуть в травяную чащу – и ослепит она тебя маленькой рубиновой радостью. Горит на гнутой лозинке теплою кровью сквозь тонкую кожицу, кажется, тронешь – живая.

Смотришь на эту горячую капельку – и вдруг радость шальная, мальчишеская с головой потопит, будто в детстве очнулся от сна и в утреннем солнце его доживаешь. Был ты во сне юным князем, владел огромной землей, а вся красота ее тебе открывалась, когда ты летел на белом коне по ветрам да по травам... Проснулся – и все еще летишь, и вольно тебе, и светло... Весь день потом хорошо.

Ягодники ее не тронут – редка она, хитра для сбору, и хотя лучше всех других ягод и видом, и духом, и вкусом – не дается, живая будто.

Для радости растет, детством пахнет.

 

Тающий звон

Долго стоит в эту весну лед на озере – холодно. В солнечный день слышно, как тает снег: тихий шепот такой, слабый шелест... Лед меняет цвет – вот остаются черные поля, черные льдины-островки. Подул ветер к берегу, нагнал этих льдин и полей полный залив, можно стало рассмотреть их близко, то перекристаллизованный лед-минерал, множество призм-кристаллов, сросшихся гранями в друзы. Гонимые ветром в разные стороны, поля-друзы распадаются на мелкие льдины, а те – на разрозненные кристаллы, и стеклянно позванивают. Когда их вытащишь из воды, они тоже распадаются, кристаллы льда прозрачные и чистые, как хрусталь, сверкают на солнце, звенят и тают... Лед легче воды, вот друзы и плавают островками, насыщенными водой, что и делает их черными. Я черпаю их ведром и пересыпаю в «холодильник».

Сегодня у меня «работа с драгоценностями» – весь день в хрустальном звоне и алмазном сиянии...

 

Царевна-морошка

Цветы у северных ягод обычно – либо крохотные фарфоровые кувшинчики (брусника, черника, голубика), либо невзрачные крестики (шикша-водяника, клюква), листики тоже мелкие – все говорит об экономичности, целесообразности: лето короткое, тепла мало.

Откуда же эта южная щедрость – огромный белый цветок, похожий на цветок яблони, роскошные резные листья, напоминающие виноградные?..

Как эстеты-театралы ждут гастролей любимого театра, так я всегда жду сезона морошки. Эстетическое наслаждение от этого ежегодного действа – восхождения ее под наше летнее небо – я получаю не меньшее.

...Вот еще листья скомканные, неразвернутые, и крепко сжат кулачок будущего цветка. В предстоящий урожайный год бутон опережает листья, будто рвется из земли к теплу и солнцу... И вот неведомые яблоневые сады уронили белую пену своего цветения в моховые поля наших болот... Следом опять – зажатые в кулачок завязи, и наконец морошка зажгла свои огоньки. Словно тысячи свечек горят на зеленом алтаре – гимн короткому лету...

Все скудное тепло и солнце северного лета аккумулирует ягода морошка. Созрела, раскрылась – золотые шарики, как лампочки, горят в изумрудных мхах, в рыжих багульниках – отдают этот накопленный свет и жар. Ярко-оранжевая, пронзительно-желтая – этими радостными, тропическими красками расшиты в июле-августе ковры северных болот.

...Зреет морошка в самую комариную пору, из матовой, твердой и красной становится мягкой, блестящей и огненной, и когда собираешь ее в солнечный день – она теплая, а в заготовках из нее всегда попадаются комары. Сейчас, когда за окном метровые сугробы, метет и воет, достанешь посудинку с морошкой – и улыбнешься: тонконогие кровопийцы замурованы среди ягод, как в янтаре...

А сок у морошки неожиданно розовый. В ведре, полном спелой ягоды, обязательно будет на дне стакан, а то и не один, густого розового сока – и разве сравнить его с тем, что мы пьем из ярких коробок, приплывших из-за морей-океанов? «Красители, загустители, консерванты» – сплошная химия, а этот розовый морошка достала корешками из земли, покрасила его летними зорями...

За морями ценят все подлинное – там устали от подделок, имитаций, подмен, – спрос на морошку высок, и год за годом выручает она нас, скрученных в бараний рог беспросветной нищетой, дает возможность хоть немного распрямиться. Только надо покланяться ей хорошенько – заслужила это царевна-морошка...

 

Шаги по земле

С изумлением замечаю: люди разучились ходить пешком. Еще полвека назад запросто ходили из деревни в деревню – 20, 25, 30 километров, а сейчас каких-нибудь 5 пройти – страшно. Будут час, два ждать автобус, машину, когда за это время можно дважды одолеть этот путь.

Человечество обезноживается – для хождения пешком нужны здоровые ноги, тогда движение – в радость. А болезней ног все больше – почему же тогда их не было? Наверное, потому, что много ходили...

Земля живая, только когда идешь по ней пешим. Сидя в машине, ее видишь как компьютерную картинку, меняющуюся, летящую мимо.

 А когда не мимо – все иначе. Весна, холодная белая ночь, над всеми речками и ручьями – белый туман, а ближе подойдешь – и голос услышишь: то грубый рев, то взволнованную песенку. С восходом солнца туман тает, и просыпаются запахи. Весенняя земля чудесно пахнет. Цветут все невзрачные кустики – ивы, березки, и благоухают на всю округу, чем солнце выше – тем сильней. А машина и пахнет – машиной...

 

Северная линнея

...Вот так всегда: полжизни проведешь рядом с чудом, его не замечая. Оно маленькое, невзрачное, пока к нему не наклонишься, не приблизишь к глазам, не коснешься душой.

Северная линнея, «подколодная трава». Красноватая нить, усеянная крохотными, почти круглыми листочками – из-за них еще одно имя у травки – «копеечка»; «ползиха» – ползет по земле, будто пришита к ней частыми стежками-корешками. Она любит еловые леса и смешанные, где есть елки. Любит расти под их корнями, поваленными лесинами, вскарабкиваясь на них – потому и «подколодная». Карабкается она и на пни, на камни, выбегает из леса на тропинки длинными «усами». Остается на вырубках... Когда ее рассмотришь хорошенько, обнаружится, что она очень красива: листочки толстенькие, глянцевитые, с одним-тремя зубчиками, на солнце блестят, как лакированные. Трудно заметить линнею не только потому, что она маленькая, но и потому, что растет среди черники, брусники, других трав и кустарничков, она и сама – маленький кустарничек. Легко узнать ее во время цветения – примерно с 10 июня по 10 июля. Цветы линнеи – парные колокольчики на тоненьких, как волосок, цветоносах, удивительно нежные, белые с лиловатыми жилками и темно-розовым, рдеющим донцем, с неожиданно сильным незабываемым запахом, ни на что не похожим и очень приятным. Юрий Линник назвал их «колпачками сказочных эльфов».

Те, кто собирал чернику и бруснику грабилкой, не раз и не два ругали эту травку за то, что мешает брать ягоду, нанизываясь на зубья комбайна прочными, как суровые нитки, ползучими стебельками.

Северная линнея растет не только в Карелии, встретить ее можно по всему Европейскому Северу: и в Республике Коми, и в Архангельской области, а также в Швеции, Норвегии, Финляндии.

«Линнея бореалис» (это ее официальное ботаническое название) – трава целебная. Вот перечень народных названий, дающий представление о спектре болезней, ей подвластных: «брюшница», «урочная трава», «поясничная трава», «лесной чай». Названа она в честь знаменитого шведского натуралиста К. Линнея, для которого настой этого растения был единственным лекарством, помогавшим ему при головной боли – мигрени.

Известно более 40 лечебных эффектов линнеи, в их числе – обезболивающий, отхаркивающий, жаропонижающий, мочегонный, кровоочистительный; помогает при болезнях суставов (полиартриты и т. д.), мужском половом бессилии, женском бесплодии... Очень обнадеживающие результаты показало изучение травы при раковых заболеваниях и даже болезнях крови. Правда, в этих случаях пить ее нужно долго, как говорят, «столько, сколько корове на зиму нужно». Лекарственным действием обладает все растение: стебли, листья, цветки. Собирать линнею лучше всего во время цветения, сушить в тени, хранить в бумажной или матерчатой таре. Самый простой рецепт – столовую ложку измельченной травы залить кипятком в маленьком термосе (на стакан воды) с вечера, на следующий день выпить в 3 – 4 приема перед едой. Вечером снова запарить в термосе – и так 30 дней. При необходимости курс повторить после 10-дневного перерыва.

Пейте «лесной чай» – и медикам будет меньше работы. В нашем северном лесу есть бесплатное лекарство, способное помочь и при простуде, и при радикулите, и даже рак вылечить можно, если набраться терпения. Только не забывайте: порог лесной аптеки надо переступить с чистым сердцем, с радостью и любовью ко всему, что растет на земле, – тогда травка отдаст вам свою силу.

 

Сокровище

Что такое сокровище? Престижная квартира? Автомобиль-иномарка? Миллион рублей? Тысяча долларов? Золотое кольцо с бриллиантом? Вилла на Канарских островах?..

Сокровище – это топографическая карта. «Лицо Земли». В него можно всматриваться бесконечно, читать, как увлекательнейшую повесть.

В последнее время человечество дает заметный крен к виртуальным (нереальным) мирам. Может быть, потому, что действительность стала малопривлекательной, а может, и потому, что люди разучились радоваться реальной жизни, перестали видеть, что она полна чудес, вопреки всем социальным передрягам, но нынешнего человека повсюду сопровождает виртуальный фон: в доме не выключается телевизор, на эстраде выступления актеров сопровождаются всякими подсветками и подтанцовками, из любой проезжающей по дороге машины всегда несется «музыка» – ритмично-шумовой фон. Утрачивается вкус к силе и прелести подлинного, всамделишного... Совсем как в сказке Андерсена, где принцессе один из женихов принес розу, она потрогала ее, спросила: «Настоящая?» И, получив утвердительный ответ, сделала недовольную гримасу: «Фи, настоящая...» Тем дороже для меня в моем сокровище его подлинность. Хотя карта – это уменьшенная копия вроде фотографии, я точно знаю, что все, на ней изображенное, существует.

Когда на душе плохо, достаю и разглядываю, и «плохо» быстро уходит, рассеивается, как туман под солнцем.

«Тишина ламбушка». Жил на свете человек, звавшийся Тиша, и так подружился он с этой ламбушкой, что она унаследовала его имя, и вот давно нет Тиши, а ламбушка с его именем осталась на Лице Земли.

«Бекешинская просека». Просек на карте много, она разграфлена ими на строгие квадраты, но у этой – собственное имя, и что-то, мне неведомое, с ним связано...

Ручьи Березовый, Лещевый, Покосный, Еловый, озера Щучье, Окуневое – тут загадок нет, все ясно. Великое множество на карте Карелии Черных речек и Светлых озер... А эти крошечные черные квадратики с лаконичными надписями: «изб.», «рыб. изб.», «охотн. изб.»... Каждая из них кем-то построена в лесу, и был момент, когда этот «кто-то» пришел сюда впервые и принял решение – поставить «жилушку». Такие избушечки строятся с вдохновением и удовольствием, с каким, вероятно, первобытный человек сооружал первое жилье, устав спать на деревьях, из минимума стройматериалов, предназначены для отдыха после трудных лесных и рыбачьих дел и защиты от непогоды; в них обязательно есть стол, нары, печка, необязательно – оконце и чайник. Предельно просто, как всякая необходимость. Есть, конечно, поэтические души, которые стараются и такое жилище украсить – на одном островке наружные стены «рыб. изб.» были украшены любовно вырезанными из дерева рыбками. Некоторые жилушки с таким вниманием обихожены, даже микроогородик рядом, и тогда понятно, что хозяин, скорее всего, Рак по гороскопу, это самый домовитый знак в зодиаке, он ни за что не станет жить как попало, организует и создаст из ничего максимум удобств в самом неуютном месте...

Острова на Выгозере: Васькин, Большой Сенькин... Тоже кто-то оставил свои имена. А вот и след ГУЛАГа: остров Перековка, остров Изолятор. Болота: Косой Мох, Черный Мох, Гусиные болота, Рикшамох... Имена имеют болота огромные, бескрайние, как море – в одном из таких моя собака не выдержала его безжизненности и бесконечности, остановилась и завыла. Тоска охватывает душу живую в подобных болотах, а маленькие веселые болотца с морошкой и клюквой, с островками и деревцами обычно безымянные. Озеро Самсонова, озеро Попова – жизнь этих людей была накрепко связана с озерами, у каждого – со своим.

Много знакомых дорог и тропинок, озер и речек, болот и горушек у меня на Лице Земли, а еще больше – незнакомых. И пока я жива и здорова, всегда есть возможность узнать их поближе – это и есть сокровище.

А шикарная квартира – всего лишь каменный скворечник. Иномарка – красивая консервная банка. Деньги – вода, уходящая в песок. Золото и бриллианты – металл и камни, блестящие холодно и бездушно. А Канарские острова со всеми их прелестями – чужбина...

 

Население брошенных деревень

...Угораздило меня в пути попасть под дождь. Думала – час, полтора польет и кончится, ан нет – и три, и четыре проходит, на мне уже сухой нитки нет, а дождю – конца... Дело к ночи, а мне пути еще километров десять.

Принимаю решение: добираться до деревни. Она хоть и в стороне от моего маршрута, но там покосы, должна быть и крыша. После пятичасового пути под проливным дождем любой навес представляется манной небесной.

...Крыша была, была даже печка в избе – просто счастье для измокшего путника. Две жилые комнаты – в одной окна застеклены, в другой затянуты полиэтиленом, который разорвали зимние ветра, – в этой комнате гулял теперь летний сырой ветер, попадал в окна и дождь. Я закрыла дверь в эту комнату, натопила печку, подсушилась и улеглась спать под монотонную дробь так и не прекратившегося дождя.

Проснулась утром от неистового чириканья птиц. Дождь продолжался, но птички вовсю работали: кормили птенцов. В комнате, дверь в которую я затворила, оказалось гнездо ласточки-касатки, и она деловито летала через окна к нему, всякий раз сопровождая кормежку характерной звонкой трелью.

...Под крышей дома было множество других гнезд ласточек и трясогузок, и все они, несмотря на дождь, то и дело подлетали к своим деткам с добычей, распевая при этом радостно и громко.

Деревня утопала в высоких т

равах, и все уцелевшие дома были густо населены птицами.

Должно быть, ласточки и трясогузки поселились в этой деревне еще при людях, и каждый год весной находят ее «на лице земли», возвращаясь из жарких стран. Лет тридцать назад она обезлюдела, но птицам это не горе: им не столько люди нужны, сколько их постройки. Правда, последние с каждым годом ветшают и рассыпаются, но пока что-то еще держится. Люди, которые придут сюда через месяц, в июле, косить траву, такой бурной деятельности птичьего населения уже не застанут: многие гнезда к тому времени опустеют, птенцы вырастут.

А сейчас, в июне, во всех таких полустертых с лица земли деревеньках кипит птичья жизнь в унисон с цветущей жизнью высоких трав.

 

Печка

Прошлую зиму я жила с разваленной печкой: пролетел над домом вертолет, и рассыпалось внутри колено. Обращение к начальству результата не дало: «Нет печника». Дело было к весне, решила – перебьюсь.

Прошло лето, осенью прибыл печник, переделал печку, и если без колена она горела «как зверь», то теперь стала еле коптить. Ну, думаю, колено же, не на выхлоп. Однако с каждым днем все хуже, дымит, в комнате сажа, дальше – больше, и через полмесяца после ремонта от дыма уже деваться некуда стало.

...В тот день утром кое-как протопила, выгоняя полотенцем дым в открытую дверь, а вечером уже ничего не вышло.

Днем – очередной поход к начальству с дежурным результатом: «Печника нет, что делать, не знаю». А на дворе зима, в доме мороз, я отработала день, усталая, голодная... Снова пробую затопить – дым вместо тепла...

Хоть криком кричи от безысходности!

...Так часто бывает у моих небесных братьев и сестер – Скорпионов: в самое неподходящее время (а может, как раз в самое подходящее?), посреди холода, голода, в дыму и безнадеге вдруг из всей этой нежити пробивается родничок исследовательской страсти: а ну-ка задвину заслонку. Так и есть, поток дыма не изменился, значит, он в трубу не попадает! Вновь открыла – и на улицу: над дымоходом хилая струйка, стало быть, через щели какие-то сочится, выхода наверх дыму нет. «Не знаю, что делать», – вспомнила слова начальника. А я, кажется, знаю! Надо перешагнуть через свою беспомощность и – действовать. Как говорится, не боги горшки обжигают.

Принесла свой геологический молоток, голову повязала, рукава засучила и раскурочила печку прямо под заслонкой. Обнажила оба колена: так и есть, одно горячее и так заросло сажей, что просвета почти нет, а второе холодное и чистое – дым в него не попадал.

Сполоснула руки от сажи, взяла карандаш и села ходы печные чертить. Десять минут вникала в печную геометрию. И диву далась: печник обрушенное колено восстановил, но довел его зачем-то доверху и с соседним не сообщил. Начертила как надо, чтобы дым выходил и печь грелась – два лишних кирпича оказалось. Снова за молоток, кирпичи вон, проверила тягу и закрыла прореху – порядок.

Проблему решала – головой и руками – два с половиной часа. Неразрешимейшую! И все-таки справилась с ней.

...Натопила, отмылась – можно и спать, но радость мешает, поднимает на крыльях – радость преодоления, радость познания.

Хотелось кричать: «Виктория!» – как Петр Великий, когда разбил шведов: хотелось разбудить начальника и заявить ему: «Я теперь сама печник! Могу и вам крематорий сложить, не то что печь исправить!»

«Виктория» – это победа. Она возносит тебя на крыльях радости над самыми беспросветными обстоятельствами...

 

Свет

Я  люблю свет, все светлое, это не в «розовом свете» – вижу и тени, и грязь, все как есть, но свет – люблю, ищу его всюду, и если в темноте что-то светится, не поленюсь этот свет усилить, не пожалею своего – пусть в мире светлей.

Свет в людском мраке я просто ЧУЮ, потому что на светлое настроено мое сердце.

Если люди хотят меня сделать злой, смеюсь над ними – когда смеешься, всегда оказываешься НАД.

А серьезно мне бывает, когда я смотрю над собой. Там звезды. У них можно поучиться светиться. Под ними проходит жизнь моя: свеча, молитва, шепот огня в печке... И все, что я могу сказать людям – тем, которые рядом, и всем на свете, которые умеют слушать и будут, когда не будет меня.

...А сейчас меня очень много, сейчас я есть, рисую, думаю, смеюсь, работаю – СВЕТЛО.

Назад