Акция Архив

ПОДПИСКА на "Север"

ПОДПИСКА на "Север"

Подписку на журнал "Север" можно оформить не только в почтовых отделениях, но и через редакцию, что намного дешевле.

Литературная премия журнала "Север"

Литературная премия журнала "Север"

Лауреатами литературной премии "Севера" за Лауреатами премии за 2016 г. стали Виктор Сбитнев (г. Кострома), Владимир Шемшученко (г. Санкт-Петербург), Юрий Дюжев (г. Петрозаводск), Михаил Данков (г. Петрозаводск).

Позвоните нам
по телефону

− главный редактор, бухгалтерия

8 (814-2) 78-47-36

− факс

8 (814-2) 78-48-05

Free counters!

Юрий Габасов - "Поздний рассвет", повесть

 

Габасов.Ю.В.

г.Котлас. «Сакс. Ю.В.»

 

повесть

 

ПОЗДНИЙ РАССВЕТ

 

 

 

Часть-1

НАТАШКИНА ВЕСНА

 

                                                                  «Можно познать настоящую любовь,                    

                                                               испытывая при этом многие                                                                                                                                                                    

                                                               неприятности, или в результате этой     

                                                               любви, но надо оставаться счастливым

                                                               человеком на земле, даже, если любовь,  

                                                               по какой-то причине, оборвалась для

                                                               тебя и больше не повторится». 

 

Засеребрился в свете уличного фонаря мелкий, весенний дождик. Застучался жалобно в тёмное окно Наташкиной комнаты. Любила она его мутно-серую пелену, днём, которая клонила в сон, а по ночам вдохновляла на грусть-тоску, на сентиментальные думы и чувства. Сидя у окна при тусклом свете свечи могла часами на пролёт мысленно беседовать с ним, откровенно делясь своими радостями и печалями, успехами и неудачами. Кто ещё, как не он, мог спокойно, без споров выслушать её, понять и поверить, согласиться с нравами и взглядами на жизнь, смириться с порывами юной девичьей души. Вот и сейчас, уже готовясь ко сну, услышала его знакомый шорох и стук за окном.

              - А-а, пришёл-таки?! - по-детски радуясь его визиту, прошептала она. - А я уже спать собралась, но ты погоди, не уходи, я сейчас…

Поспешно спихнув с себя лёгкое одеяло, убранное в белоснежный пододеяльник, Наташка села на край тахты, свесив к полу босые ноги, всунула их в тапочки, медленно встала, отдёргивая рукою вниз задранную выше коленей ночную сорочку. Подойдя к окну, сдвинула в сторону мелкую, капроновую тюль. Как и всегда, зажгла спичками восковую свечу, стоявшую на белом подоконнике в чайном блюдце.

- Ну, здравствуй, дружок! - ласково поприветствовала она ночного гостя. - Ну, что сегодня расскажешь мне? Где побывал, чего повидал, а? - как и всегда, в ответ, в порыве ветра дождик лишь только жалобно простучал барабанной дробью по стеклу, лёгким звоном пробежал по жестяному карнизу. - Вот и всегда ты так, - не всерьёз обиделась Наташка, нахмурив тонкие брови, но тут же мило улыбнулась. - И все же, не смотря на твоё капризное безмолвие, я по-прежнему люблю тебя, - она замолчала, ожидая ответа от ночного гостя, но мокрый друг упорно молчал. - А ты всё же вредина, - заключила Наташка. - Ну что ж, давай помолчим.

Сама, не зная для чего, принялась распускать свою длинную, свисавшую чуть ниже поясницы, толстую косу темно-русых волос. Взяв в руку с тумбы трельяжа массажную расчёску, принялась старательно разглаживать густые пряди.                              

- Ну как, красива я? - спросила у дождя, смотрясь в свой образ русалки, отражаемый в трёх зеркалах трельяжа. - А хочешь, я покажу тебе всю мою красоту? Только ты, пожалуйста, не рассказывай об этом никому, хорошо!?

              Не сгибаясь в коленях, склонилась к полу, взяла в руки длинный подол сорочки и, медленно выпрямляясь в прежнее положение, плавно поднимая руки над головою, стянула её с себя. Бледно-розовое тело семнадцатилетней девочки изящной красотой отразилось в молчании зеркал и в мутном стекле окна тускло освещённого мерцающим язычком жёлто-рыжего пламени свечи. Поставив вперёд стройную ногу и упирая ладонями рук в широкий таз с сильными бёдрами, грациозно повертела телом. Демонстративно важно рекламирую дождю свою красоту фигуры обнажённого тела с гладкой до блеска кожей, при этом любовалась и сама. Любовалась без боязни, что кто-либо иной, кроме дождя, сможет увидеть её, потому, что, пребывая в своей комнате, всегда запирала дверь на задвижку, а за окном околица села, широкое поле да густой лес за ним. Встав спиной к зеркалам, Наташка долго смотрела через плечо неловким взглядом. Осмотрев себя со спины, поёживаясь в плечах, медленно развернулась. Плотно сжав ноги, выпучила вперёд животик с аккуратной ямочкой пуповины по центру, снизу взяла ладонями торчащие вперёд упругие груди, плавно покачала их из стороны в сторону.

 - И как, нравлюсь я вам? - спросила она у зеркал, при этом, ничуть не смущаясь своей наготы, а напротив, мило улыбнулась уголками тонких губ. Поворачиваясь к зеркалам то одним, то другим боком, долго ещё любовалась собою, пока не осознала, что уже не ребёнок. Вон, какие богатства женственности имеет, в пору уже и замуж. И всё же, чувство стыда за свою распущенность медленно охватило разум, будто стояла она наедине со своим отражением не дома у зеркал, а перед массой народа в огромном зале, жадно пожирающих любопытным взглядом демонстрирующую эротику тела на конкурсе «Мисс королева красоты».  И всё же, смущаясь своей наготы и, покраснев от стыда, Наташка засуетилась взглядом по комнате в поиске, чем бы прикрыть голое тело и, не найдя ничего подходящего, не много пригибаясь к полу, на цыпочках бросилась к окну. Одним дуновением погасила пламя свечи, метнулась к постели. С головою нырнув под одеяло, сжалась в комок, как от холода, подтянула к животу колени, и тесно обхватив их руками, замерла в недвижимости, затаив от стыда возбуждённое дыхание. По напряжённому телу пробежал приятный жар, наполняя лицо и тело щекотливым зудом. Ещё ни разу не испытывала в себе подобное явление, а тут… Вскоре, постепенно придя в себя, Наташка лениво спихнула одеяло. Ощущая в себе лёгкое недомогание и слабость, подошла к окну. Опять зажгла свечу, перенесла её на трельяж. Через зеркало внимательно посмотрела в свои глаза. Не найдя в них ничего особенного, неторопливым взглядом осмотрелась с ног до головы. Убедившись в прежней красоте, вспомнила и о ночном госте. Уже стесняясь быть нагишом при беседе с ним, всё же надела сорочку и подошла к окну.

- А-а, дружок, ты ещё здесь?! - утомительно, с хрипотой в голосе заметила она, смотря через мутное стекло на его серебристые штрихи, но уже более редкие, чем поначалу разговора. - Вот и всё, - решительно призналась она. - Пожалуйста, поверь и пойми меня. Друг ты мне хороший, всей душою люблю тебя, но нашей любви мне уже мало. Всё это не то….  Наверное, прошло моё детство. Хочется настоящей любви, живой. Ты не осуждай меня строго, давай останемся, как и раньше, добрыми друзьями.

Дождик может и понял её, но всё же обиделся. Медленно переставая поливать плавно, переходя в редкие капли, пошёл дальше в поисках нового друга, даже на прощанье не постучал в окно. Погасив огонь свечи, Наташка вернулась в постель, но как не старалась, уснуть уже боль не смогла. Утром, во время завтрака за семейным столом, мать даже не уделила особого внимания на вялый вид дочери.  Может девочка сон плохой видела или вообще не спалось, да и время для неё сейчас не лёгкое: в школе подготовка к сдаче экзаменов, и в этом понимала свою дочь.

В своём десятом классе, Наташке не нравился ни один парень, да и в селе, не обращала внимания на ребят, хотя многие пытались завести с ней, близкую дружбу, но не находили подход. Да и как найдёшь, если она всегда сторонилась общества: большую часть свободного от школы время, проводила дома. Лишь иногда, по праздникам, появлялась в клубе на дискотеку, но ребята, робея от её красоты, как-то боялись и подходить. Даже, промеж себя, называли её «Наша королева». Ребята робели, а девчонки завидовали стройной фигуре, грациозной походке, величию движений. И одевалась Наташка роскошно, но со своим, особым вкусом, да и украшения из золота имела. При них бы ей только на людях красоваться, но не любила она массовых гуляний, а хорошую музыку могла послушать дома с дорогостоящей, первоклассной стереофонической радиоаппаратуры. Состоятельные родители ни в чём не отказывали единственной дочери и уже с десяти лет практически не занимались её воспитанием. Успешно оправдывая доверие родителей, воспитывалась сама.

Избегая дружбы с парнями, как в сказке, верила в таинственного принца на белом коне. День за днём надеялась и верила в него и все-таки, он появился, только не на белом коне, а на ярко-голубом мотоцикле марки «ИЖ», и совсем не принц, а обыкновенный парень, каких на белом свете полным-полно. В этот летний день, вместе с одноклассницами, по заданию школы, работала в подшефном совхозе на уборке сена. Резво подъехав к скирде, начатой укладкой сена, таинственный незнакомец заглушил двигатель, снял с лица очки от солнца и с головы тяжёлый шлем. Молодые девочки, под руководством пожилой женщины, прекратили работу граблями и вилами, уставили внимательный взор на пришельца.

- Ну что, куклы, в помощники примете? - приветливо улыбаясь девушкам, с интересом смотрящих на него, спросил он. - Ваш заботливый директор направил меня к вам и обещал горячий приём.

- Наконец-то! - засмеялась одна из девчонок. - И, всё же, сжалился директор над нами, бедными. Наконец-таки прислал в помощь молодого да интересного. А годиков-то тебе сколько, а?

- Для тебя, милая, я уже древний, - пошутил Юрка. - А к вам, я направлен из района, для оказания шефской помощи. Ну, так как, берёте?

- Ой, ё, ёй… - запищала тонким голосом та же девчонка. - Ну, конечно же…

- Цыц, сорока! - одёрнула её звеньевая. - Только и думаешь о молодых да интересных, работала бы так. Чего за пазуху-то выголила? Бесстыдница, застегнись и давай за работу. А ты, парень, бери вилы, будешь сено подавать.

Не в первой Юрке была такая работа. Умело насаживая на вилы огромные охапки сена, от напряжённого труда быстро вспотел. Пришлось скинуть с себя мокрую рубаху. При усилии на подъём, поигрывая ярким бликом солнца на загорелой коже, мышцы тела наливались силой. Украдкой от всех, Наташка искоса бросала любопытный взгляд в его сторону. А то, вообще, встанет в сторонке, подопрётся руками в деревянный черенок граблей, положит на них подбородок и задумчивым взглядом следит за его движениями. А, любопытные девчонки, всё видят со стороны. Даже ради шутки, подговорили звеньевую поставить Наташку подгребать сено за ним, а не любоваться в стороне. Стесняясь близости, Наташка старательно подгребала сено в кучки, да так усердно, что не замечала, как лёгкие набеги озорного ветерка, словно парашют надували подол её лёгкого платьица и, поднимая его вверх, высоко оголяли красоту ног. Стараясь не выдавать своего любопытства, краем глаза, Юрка ловил эти, столь приятные глазу моменты, от прелести которых замирала душа, а возбуждённое от волнения сердце, то бешено билось в груди, пытаясь пробиться наружу, чтобы увидеть такие красоты, то замирало от злобы за это невозможное. И всё же, как не скрывай любопытство, а от озорных глаз девчат не утаишь: всё-то они видят.

- Ох, сведёт с ума тебя наша королева, - предупредительно шутили они. - Очарует, заворожит и переманит из города в наше село.

- Если сумеет, - на полном серьёзе ответил Юрка.

Не понравился Наташке его ответ. На милом личике тут же появилось выражение обиды. Не зная, куда деваться со стыда, заблестевшие глазёнки так и забегали в глазницах, но внутреннее убеждение за свою гордость остановили их, тут же придав взгляду хладнокровное спокойствие. «- Ну, ну, - подумала она, хитро прищурив глаза. - А вот посмотрим, кто ещё кого…».  Поняв её замысел, Юрка нарочно объявил девчонкам о своём сегодняшнем визите на дискотеку в село. После работы, съездил домой, привёл себя в порядок и приехал в клуб. С начала дискотеки прошло два часа, а названная «королева» так и не появлялась. В томительном ожидании, уже начал разочаровываться в своём внутреннем убеждении. С чувством гнева в душе быстро пошёл к выходу, намереваясь уехать, домой, но на выходе чуть ли не столкнулся с Наташкой. Смело, смотря в лицо, она вежливо уступила дорогу и после его прошла в фойе. Выйдя на крыльцо, Юрка неторопливо закурил сигарету, раздумывая, что не так уж и строптива королева, коли уступила ему дорогу.  Быстро выкурив сигарету, вернулся в зал, занял место в противоположном углу от Наташки. Не сводя с неё прямого взгляда, отказывал девчонкам от приглашения на танец. Терпеливо ожидая нужного момента, мысленно молил хотя бы о случайной встрече с её взглядом, но будто не замечая его присутствия, «королева», ни разу не кинула взор в его сторону. Надолго, его терпения не хватило. Уверенно подойдя к ней, приглашая на танец, смело взял за руку, но Наташка дала отказ. Но, и ни с чем Юрка не отступил: ещё крепче сжал в ладони её запястье руки и, терпя в себе гнев за отказ, любезно сказал:

- Мадам, прошу простить, но я не привык к отказам и не терплю их.

Не успела девочка собраться с ответом, как очутилась в тесных объятиях, и уже возле танцующих пар. Пытаясь освободиться от плена, поёжилась плечами, но не тут-то было. Применить силу? Этим только вызовешь насмешку от окружающих. Пришлось смириться с упорством настырного захватчика, расслабиться и стать послушным партнёром в танце.

- А ты, ещё оказывается, и дерзкий нахал вдобавок ко всему, - сказала она, легко положив ладони на его плечи.

- Какой есть, - заверил Юрка, стараясь нежнее и мягче держать её талию в руках. - Ведь ты сама сделала выбор?!

- С чего ты взял?

- О, о, мадам, ясновидением обладаю. И, раз ты сама искала встречу, сегодня провожу тебя домой.

- Вот оно что!? - поразилась Наташка его наглостью, высоко приподняв тонкие брови. - Даже и не мечтай. Я не нуждаюсь в этом.

- Хорошо мадам, мечтать не буду. Буду дерзать.

- Ну, ну, посмотрим.

              По окончанию танцевального вечера, выйдя из клуба Юрка, сел на мотоцикл, включил свет фары и направил яркий луч на проходящую молодёжь. Наташка вышла позже всех. Пряча глаза от яркого света, склонив голову, поспешила домой, но не со всеми по центральной улице, а свернула на узкую тропу, пролегающую через тёмный, яблоневый сад. И, Юрка, заведя мотоцикл, заботливо освещая путь, медленно поехал следом. Проходя по дороге, домой, Наташка, ни разу не оглянулась, даже не попыталась прогнать провожатого прочь, но, и всё же, дойдя до металлической калитки сетчатого забора, окружающего двор и кирпичный дом, остановилась и повернулась. Провожатый заглушил двигатель, накатом подкатил почти вплотную.

- Упрямый?! - определила Наташка. - Ну, ну, дерзай! А сейчас поезжай-ка домой, не то родители, в тревоге, подадут в розыск.

- Не подадут, - обидчиво нахмурился Юрка. - И вообще, уже поздно. Придётся здесь заночевать.

- Прямо здесь? - засмеялась Наташка.

- Я не клоун, чтобы народ смешить и не твой верный пёс, чтобы, лёжа у калитки охранять твой покой. Мне и на сене будет удобно.

- Твоё дело, кем быть и где быть, - равнодушно ответила она и уже хотела уйти за калитку, но Юрка схватил за руку, резким движением подтянул к себе. Отрывисто поцеловал в губы, за что тут же получил крепкую пощёчину. Потерев ладонью, зудом горевшую щеку, закрыл глаза, подставил другую, выпрашивая повторить, но в ответ лишь услышал щелчок запора на калитке. Не оглядываясь, Наташка ушла в дом. Через пару минут, в одном из трёх фасадных окон дома зажёгся тусклый свет ночника и, в окне комнаты, за капроновый тюль, появилась она. Посмотрев на темноту за окном, удалилась, вглубь комнаты, и свет погас. Минут десять, провожатый ожидал её повторного появления, но не дождался, уехал на ночлег к стогу сена.

Проснулся уже на рассвете от продолжительного визга звукового сигнала мотоцикла. Щуря глаза от ярких лучей восходящего солнца, выбрался из-под сена, посмотрел в сторону мотоцикла. На его удивление, возле мотоцикла, держа в руке узелок с завтраком, стояла Наташка. Увидев проснувшегося Юрку, отпустила кнопку сигнала, и мило улыбаясь, застенчиво спрятала взгляд.

- Ты-ы!? - не скрыл своего удивления Юрка. - Такую-то рань!? Не с ума ли сошла?

- Горюшко-рыцарь, иди, поешь пока пирожки тёплые! - повелевающим тоном сказала она.

Пока он спускался вниз, Наташка расстелила узелок на охапке сена, аккуратно сложила в кучку с десяток румяных пирожков и рядом поставила литровую банку с молоком. Чтобы не смущать пробудившегося, отошла к мотоциклу. Смотрясь в зеркало заднего вида, установленное на руле, не заметила, как Юрка подошёл сзади. Лишь почувствовала на плечах прикосновение его рук. Чуть вздрогнув телом от неожиданности, затаила дыхание и перестала в пальцах теребить пушистый кончик косы, перекинутой на грудь через плечо.

- Ты что? - спросила она тихим, испуганным голосом и посмотрела на Юрку через зеркало.

- Спасибо, за заботу. И вообще, за то, что ты есть, - так же тихо поблагодарил он чувственно, тонко вдыхая носом запах мяты исходивший из её волос. Краешком губ боязливо коснулся оголённой шеи и перевёл взгляд на зеркало. От чудного, пьянящего чувства волнения, на закрытых глазах Наташки, длинные реснички, трепетно вздрагивали.

- Больше не позволяй такого, - предупредила она, не открывая глаза. - Иди и покушай.

С огромным нежеланием отходить от неё, Юрка всё же послушно побрёл к разложенному завтраку, сел на сено и принялся, неторопливо есть пироги, запивая молоком, чувственно вкушая их вкус и всё ещё мысленно удивляясь Наташкиной заботе. Чуть позже подошла и Наташка. Придерживая подол платья от лёгкого ветерка, присела напротив, подобрав под себя ноги, стыдливо прикрывая ладонями широкие колени.

- Сама пекла? - поинтересовался Юрка.

- Сама, а что?

- Вкусные…. Но когда же ты успела?

- Меньше спрашивай, а больше ешь.

После раннего завтрака, разговаривая о разном, долго гуляли по лугу, и вероятно так бы и прогуляли до вечернего заката, но по подходу рабочего времени, подъехал грузовик, привезя на работу девчонок.

- Ой, ё, ёй, - звонко заголосила всё та же хохотушка. - Вы только посмотрите, что делается-то с утра раннего.

- Ты опять за своё? - постыдила звеньевая. - Того и гляди, лопнешь от зависти.

- От такого парня и лопнуть не грех, - залилась озорным смехом хохотушка, от смеха которой, не сдержались и другие. - Лично я бы, с удовольствием. Но, жаль, опоздала.  Недаром говорят, кто рано встаёт, тому Бог даёт.

После рабочего дня, Наташка согласилась, чтобы её подвезли на мотоцикле до дома. Не спеша проезжая по грунтовой дороге Юрка, направил на руле левое зеркало, на лицо Наташки, чтобы хоть мгновениями видеть милый облик. После чего перевёл взгляд на зеркало, установленное на широких дугах безопасности, внизу, на уровне ног, направленное на ноги пассажира выше коленей. Ведь там сейчас, сияя всей красотой, отражалась далеко оголённая подолом платьица, нога Наташки.

- За дорогой следи, - постыдила Наташка, заметив в зеркале, куда направлен его взгляд и рукою потянула вниз подол, прикрывая оголённую часть ноги, но как только отпустила руку, подол вновь переместился на прежнее место.

Подъехав к дому, Наташка слезла с мотоцикла, с насмешкой спросила:

              - А сегодня, где думаешь ночевать, или опять в сене?

- Нет. Дома надо показаться. Да и ты не будешь же кормить меня каждый день.

- Нет, конечно. Пока не заслужил.

- Как понять, пока? Разве это возможно?

- Домой поезжай! - уже приказным голосом сказала Наташка и наказала быть внимательным на дороге, чем вселила в Юрку надежду на покорение её гордого сердца.

Уже через каждый календарный день стал он оставаться в селе на дискотеку, и Наташка в эти дни приходила в клуб. Танцевала с ним, но вот провожать, строго настрого запретила. А вот, ранним завтраком на лугу не отказывала - каждый раз, с восхождением солнца, уже, с узелком в руках, озорливо нажимая на кнопку сигнала, стояла возле мотоцикла. С улыбкой на милом лице, встречала, его появление из-под сена.  С улыбкой, которая, с каждым днём, всё больше и безумнее волновала Юркину душу. Но, к его сожалению, вскоре настал последний день его оказания совхозу шефской помощи. И день то выдался напряжённый, тяжёлый по труду: завершали уборку сена, так как метеорологи обещали проливные дожди. И, в этот, последний вечер, Наташка, всё же позволила проводить себя, но не сжалилась, а просто проститься. Сохраняя таинственное молчание, до сгущения сумерек ночи стояли у они калитки. Усталый, от тяжёлого дня, Юрка, сам не замечал, как глаза устало, часто смыкались, и до безумия хотелось спать, расслабиться в уютной постели, но он терпел. Хоть и бессмысленно молчали, но терпел. Не хотелось расставаться с этой милой девушкой. Сейчас бы обнять её хорошею, склониться губами к волосам, вдыхая их аромат, и чувствовать грудью лёгкое биение девичьего сердечка, часто пульсирующего через тугую грудь, но не посмел он дозволить себе такого блаженства. Боялся, что сочтёт она его вольность за хамскую дерзость и навсегда оборвёт ещё такую тонкую, не прочную, нить дружбы, уже ради которой Юрка был готов хоть сутками напролёт без сна, быть возле её, конечно, если этого она пожелает. Но нет, не испытывала Наташка необходимости в его бессоннице.

- Ведь ты же уже спишь?! - с жалостью заметила она. - Всё, хватит, поезжай домой. Ветер уже поднимается, скоро дождь будет.

- Нет, милая! Кажется, я.… Даже жутко представить, что в ночи до дому ехать десять километров. Нет, устал я…. Переночую в сене, а утром… - Юрка виновато склонил голову и чуть слышно пробубнил под нос. - Приеду в воскресенье на дискотеку?!

              Наташке ещё не совсем верилось, что Юрка так привязался к ней. Думала, мальчик поразвлечётся не много, да и слиняет, и решила закончить обманом их встречи:                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   

- Дело твоё, но знай, что я больше не приду. Ты тоже не ищи встречи со мной.                                                                                                                                                                                                                                                                     

- Почему?

- У меня другой парень есть. Он в армии, и я жду его.

- Даже так!? -  Юрка задумался, сожалея об услышанном, глубоко вздохнул. - Ну что ж, насильно мил не будешь. Другой есть, так другой. А, раньше, ты не могла сказать о нём? Вон оно оказывается, как. А я-то дурень, расчувствовался…

Закипая гневом обиды, Юрка отрешённо махнул рукой в её сторону, резко повернулся и быстро пошёл к мотоциклу. Включив зажигание, яростно топнул ногой по рычагу кигстартера, сел на сидение и, давая двигателю повышенные обороты, резко рванул с места. Разрезая вечернюю тишину гулким рёвом, мотоцикл на мгновение оторвался передним колесом от земли, быстро набирая скорость, помчался по улице.

Слыша отдалённую канонаду грозового грома сквозь напористое шуршание ветра и ворочаясь под сеном на верху скирды, Юрка долго не мог уснуть. Почему-то вспомнил о своей первой девчонке Татьяне, живущей за полторы тысячи километров от него в городе Холм Новгородской области. Он и по сей день пишет ей тёплые письма, полные нежных высказываний. И сейчас, мысленно представил её образ. Но образ Наташки, как из тумана, медленно проявился в сознании, растворив собою образ его далёкой девушки.  И всё же, с приятной мыслью о Наташке не заметно для себя заснул.

Ночью действительно пошёл дождь, и не просто дождь, а сильный ливень, сопровождаемый ураганным ветром со вспышками молний и грохотом грома. Напряженно гудя электропроводами, ветер срывал с деревьев листву, напорами давил на стёкла окон и стеной обрушивал струи ливня, чем и пробудил Наташку. Открыв глаза, она посмотрела на окно, перевернулась на другой бок лицом к стене, лишь бы не видеть грозы, которой всегда боялась.  Натащив на голову одеяло, попыталась скорее уснуть, но мысль о Юрке, как он психанул вечером за её признание и уехал, даже не попрощавшись по-дружески, подумала, а домой ли он уехал? Этот вопрос заставил насторожиться.  «- А если не уехал? - подумала она. - Ведь там ночь, ливень и ветер, а он один, мёрзнет в рубашечке и без крыши над головой», - от этих мыслей девочке стало как-то не по себе и тревога о нём всё больше, волновала душу. Неожиданно для себя, Наташка определила, что стала что-то часто думать о нём и не просто думать, а заметила в себе тёплые чувства к нему, волнение души, искреннее переживания. Ещё не так долго была знакома с Юркой, а он нагло влез в душу, породив в ней светлые чувства. Резко отбросив к стене одеяло, села на край тахты, поставив ноги ступнями на постель коленками к груди и обхватив их руками, склонила голову, поставив на колени подбородок. Следя молчаливым взглядом за чёрными тенями комнатной мебели и других предметов, перемещающихся с места на место от света уличного фонаря, раскачивающегося на ветру, задумалась: «- Всё, так больше нельзя! Я должна быть рядом с ним и признаться…», - решила она. Соскочив на пол, поспешно стянула с себя ночную сорочку. Вспышка молнии на мгновение осветила ярким светом в темноте комнаты голое девичье тело. От неожиданности, Наташка сжалась в комок присев на ногах, и после удара грома поднялась. Взяв со спинки стула коротенькое, тесное по телу платьице, в котором работала на сене, натянула на себя. Тихонечко, без шума, приоткрыла створки оконной рамы, выбралась наружу под холодные струи дождя. Поёживаясь от неприятной сырости, прикрыла за собой окно. Чтобы не обнаружить себя родителями, низко пригибаясь к земле, пробежала к калитке.

Дождь и ветер, будто в обиде на Наташкину измену, били в лицо и грудь, создавая препятствия при беге, но Наташка, не сдаваясь им, выбежала за село в полную тьму ночи и непогоды; заплетаясь босыми ногами в глубине луж на грунтовой дороге, падала в жидкую, слизкую грязь раскисшей глины, плача слезами за своё бессилие, барахталась на четвереньках, выбираясь на твёрдую почву, поднималась, поскользнувшись, снова падала, вставала на ноги и опять бежала; бежала, почти по ориентиру зрительной памяти, туда, где сейчас, в беспомощном положении, был полюбившийся ей, милый человек, которого она, из-за своей гордости обманула и теперь всем сердцем переживала за принесённую обиду. Теперь, только помочь желала ему, быть рядом, разделить с ним пополам своё тепло, согреть горячими поцелуями и признаться в искренней любви.

Большую часть, Юрка на ночлег зарывался сбоку скирды, а в эту ночь забрался наверх и первоначальные, тонкие струйки дождя, сквозь лёгкое одеяло из душистого сена пролились на него неприятным, сырым холодом. Не ожидая, что дождь перейдёт в ливень и, надеясь на его скорую кончину, Юрка зарылся глубже под сено. Мысленно представив, как сейчас Наташка беззаботно спит в тёплой постели, позавидовал и, придумывая её спящей, вскоре уснул. Но это ненадолго. Уже, более сильные струи, заставили окончательно проснуться. Вспомнив о привязанном на багажнике мотоцикла, куске брезента, выбрался наружу. Ничего не видя в темноте, на ощупь, скатился, вниз упав на четвереньки и поднимаясь на ноги, в затяжной вспышке молнии, прямо перед собой увидел Наташку. Всё произошло так неожиданно, что её освещённый образ принял за приведение. Ведь, только что видел её во сне, а тут…. Вся мокрая, тяжело дыша от длительного бега и дрожа от холода, стояла перед ним с широко раскрытыми глазами, полными дождя и слёз, да вся такая жалкая. Прилипшее к телу платьице, отчётливо выделяло всю фигуру, богатства тела и его принадлежности, словно Наташка, была совершенно голая.

Страх дрожью пробежал по телу Юрки. Он шарахнулся от неё назад, но наткнулся спиной на скирду и замер в оцепенении.

Протянув вперёд руки, Наташка шагнула к нему, уткнулась ладонями в грудь, нащупала лицо, глаза, плечи и, обхватив их, шагнула вперёд, плотно прижавшись к Юрке всем телом. Трепетно дрожа от озноба, плакала навзрыд. Разглаживая руками прилипшую к спине рубашку, не выпуская из рук его тело, стала медленно оседать наземь.

Почувствовав её живое прикосновение, испуганный Юрка, оживился, перевёл встревоженный дух, взял Наташку за локти, поставил на ноги.

- Ты зачем здесь? - спросил он, держа в ладонях её лицо, всматриваясь в его облик, но ничего не мог разглядеть и, желая чувствовать её тепло, стал целовать мокрые глаза, лоб, холодные, дрожащие губы.

- Страшно стало за тебя, - призналась Наташка. - Хочу рядом быть.

- А, как же он? Он в армии и верит тебе.

- Миленький ты мой. Мне беспредельно стыдно и больно за мою ложь. Прости! У меня нет никого кроме тебя. Ты мой самый-самый единственный, хороший мой.

- Эх ты, крошка моя. Я верил в тебя. Но ты подумала о себе? Могла бы и на следующий день найти меня, ведь это не столь сложно. Но ты, мучаясь угрызениями совести, забыла, что ты девочка, и такая погода не для прогулок. А со мной ничего не станет.

- Мне страшно и холодно! - взмолилась Наташка. - Скорее увези меня отсюда.

- Но куда?

- Домой. Ко мне домой. И, пожалуйста, скорее.

Юрка подхватил её на руки, поднёс к мотоциклу, усадил на заднее место пассажира, заведя двигатель, осторожно тронул с места. Подъехав к околице села, по просьбе Наташки, остановил мотоцикл под густой широкой кроной старого клёна и, взявшись за руки, побежали к дому. Украдкой, через окно проникли в комнату. Осторожно закрыв за собой створки, замерли в полумраке тёмного помещения.

- Тсс-с! - чуть слышно предупредила Наташка, приложив к губам указательный палец.

Юрка согласно кивнул головой и, оба затихли, всматриваясь, в глаза друг друга сквозь ещё непривычный глазам полумрак.

- Ты же вся замерзла, - шёпотом заметил Юрка на свете фонаря её часто вздрагивающие плечи, но и сам, при этом заметно вздрагивая от нестерпимого холода мокрой одежды.

Осторожно, стараясь не вспугнуть, робко шагнул к ней вплотную, взял в ладони лицо, боясь, что Наташка рассердится за его поведение, но она и сама тесно обняла его за талию, плотнее прижимаясь телом к телу. Склонив голову, как-то беззаботно по-детски прижалась щекой к его груди:

  - А ты думал обо мне? - спросила она, подняв лицо, вопросительно смотря в блестящие глаза.

 - О, да! И в последнее время изо дня в день, с часу, в час, ловлю себя на том, что опять и опять думаю о тебе. Мысленно представляю перед собой твой образ. Ночью, прежде чем уснуть, думал о тебе. Уснул, уже видя тебя в прекрасном видении сна, но дождик прервал его. Только уснул опять, как хлынул ливень и заставил вылезти из-под сена за куском брезента. Ты знаешь, я на ощупь в темноте спрыгнул сверху на землю, поднялся на ноги, и тут сверкнула молния. В её ослепительном свете увидел тебя, да так неожиданно и близко, что испугался, приняв тебя за приведение. Уже подумал, что с ума схожу, но прикосновение твоих рук разубедило меня. Понял, что это истинно ты, а не видение русалки; с распущенными волосами-сосульками, прилипшими к мокрому телу, одетая в сума-сводящее коротенькое платьице, сквозь мокроту которого отчётливо виделось прелесть девичьего тела, - Наташка слушала его признание, столь приятное душе красотой слов, и всё увереннее ощущала любовь к нему, и уже в глубине сознания зарождалось чувство сблизиться с ним, но, ещё, не потеряв разум, держала себя в рамках, а Юрка, слыша её учащающееся от волнения дыхание, продолжал свой правдивый, убедительный рассказ. - Понял, поверил и удивился.

- Чему удивился?

- Много уже наслышан, о твоей недоступности и строптивости. Вечером, дерзко так расстались, а тут. …  Сама! Средь ночи, в такую погоду. Не боясь за своё здоровье, ни грозы, ни грома, во тьме ночи прибежала ко мне за два километра. Даже не побоялась, до жути страшных огромных, чёрных крестов на могилах старого кладбища посреди леса. Ведь дорога проходит вплотную возле него. Не каждый согласится на такую прогулку, а ты, не думая о себе, побеспокоилась обо мне. Вот поэтому и удивился. Понял, что всё же не безразличен тебе. Это так? Я не ошибся?

- Если бы ошибся, то не была сейчас здесь с тобой. Люблю я тебя! 

Услышав её признание, душа Юрки от радости взметнулась ввысь. Смотря в тёмные лики её лица, краешком губ коснулся её ещё влажных губ и почувствовал их тепло. Ещё плотнее прижимаясь, чувственно вкушая их волнующую разум и сладость. Впервые принимая, так сладко опьяняющий, поцелуй парня, Наташка прижималась к нему теснее, желая вся слиться с его телом в одно целое, но мокрые одежды препятствовали страстному желанию, уже горевшему накалом безумной страсти наслаждений, девичьей души. Решив не мучать себя, не сказав ни слова, она удалилась вглубь комнаты к бельевому шкафу и, возвращаясь, подала Юрке халат и полотенце:

- Вот, держи. Отойди в темноту, разденься, хорошенько просуши тело и, пожалуйста, не смотри за мной. Свою мокрую одежду развесь на стуле.

Не успел Юрка, и одеть халат, как на плечах почувствовал тепло Наташкиных рук. Чуть вздрогнув от неожиданности, выпрямился, повернулся. Перед ним стояла Наташка, и, к его особому удивлению, совершенно голая. Высоко расположенные груди, как два куска студня, величаво покачивались при движении тела и распущенные волосы, свисая мокрыми прядями, прилипая к плечам, грудям и телу, действительно придавал ей образ сказочной русалки. Опустив вниз руки и закрыв глаза, не шевелясь, стояла перед ним с запрокинутой назад головой. От волнения в душе по телу побежал приятный жар. Руки сами по себе потянулись к ней, легли на плечи, плавно притянули к себе и, обняв ладонями за лопатки, жадно принялись разглаживать, чуть прогнутую внутрь спину, чтобы грудью плотнее прижаться к телу возлюбленного. Через дрожавшие реснички закрытых глаз, при бледном свете фонаря, от получаемого удовольствия, заблестели счастливые слезинки.

- О боже! - шёпотом взмолилась Наташка, обняв руками Юрку за бедра и, прижимая его таз к своему, чуть приподняла полусогнутую в колени ногу, плотно прижала её к промежутку его ног, чтобы чувствовать более полное и тесное слияние тел. - Как это прекрасно. Всё так мило и близко, тепло и больно. Любимый мой! Самый-самый желанный мой! Так долго ждала тебя и вот. …  Всё же, пришла на конец-то весна сладких чувств в мою новую душу.

Наташка замолчала, глубоко вздохнув полной грудью. Открыв глаза, вопросительно смотрела в глаза виновника её безумия, прося ими прощения за свою несдержанность:

- А ты любишь меня? - спросила она. - Только, пожалуйста, не лги. Любишь?

- Да, люблю.  Я счастлив безумно, что судьба привела меня к тебе. Ты с ума меня сводишь!

- Я сама схожу с ума. Ты рядом! Такой близкий и родной. И как я боюсь, что всё же не сдержу себя, - Наташка задумчиво замолчала. - А хочешь, стану твоей, навсегда, на всю жизнь? Хочешь?

- Да! - признался Юрка.

- Тогда я твоя. … Вот я, перед тобой. Вся, без остатка, твоя. Бери!

Не выпуская из рук тело возлюбленного, она медленно попятилась задом к тахте. Почувствовав её край, ногами стала медленно оседать, увлекая за собой и Юрку, ложась спиной на белую простыню.

Через несколько минут, проведённых в любви и взаимных ласках, громкий, продолжительный раскат грома заглушил Наташкин болезненно-слабый стон. До крови кусая собственные губы, бесчувственно вонзала острые ногти рук в мокрую от испарины пота спину виновника доставленного ей жгучей боли, при этом, трепеща всем напряжённым телом, как на ветру осиновый листок. Но, вскоре затихла, расслабилась, ногами обняла любимого за талию и, осыпала его лицо горячими поцелуями.

- О, мамочка! - шептала Наташка, находясь ещё в чувствах блаженного безумия, от угасающей боли медленно переходящей в головокружительную слабость. - Если б ты только могла знать, как мне сейчас хорошо и блаженно.

Сочувствуя ей, и пытаясь хоть как-то отвлечь от боли, Юрка, лаская поцелуями лицо, плечи, грудь, как и она, в эти минуты чувствовал себя на олимпе счастья. Прежде, до встречи с Наташкой, неоднократно имел подобный интим с девушками, но не желал их и не сочувствовал так, как сейчас сочувствовал ей. Напротив - внутренне смеялся за их юную доверчивость, быть может, потому, что не испытывал никаких чувств любви к ним. А вот Наташка пленила собой. Зачаровала красотой и не только красотой, ещё и заботливостью, гордостью и взаимопониманием. И уже ни с кем не желал испытывать приятного чувства, как с этой, две минуты назад, девочкой, ставшей в этой ночи ему самым желанным и любимым человеком.

 

За окном рассвело. Небо отчистилось от дождевых туч.  Отражаясь от зеркальной глади луж за окном, непоседливыми зайчиками запрыгали по комнате золотые лучи солнца. Не стесняясь своей и Юркиной наготы, Наташка столкнула ногами одеяло к стене и посмотрела под собой на скомканную простыню, испачканную буро-алыми пятнами.

- А, измазали-то всё, - стыдливо прошептала она, - да и сами не чище…. Ну, это не беда. Пока воспользуемся полотенцами, а как только родители уйдут на работу, помоемся в ванной.

После мытья они провели в постели ещё два часа в полной любви и ласке. И никак не желали расстаться в эти счастливые часы. Но всё же, после приготовленного Наташкой завтрака, Юрка, пообещав возвратиться вечером, уехал домой. Но, ни этим вечером, ни другим, и ни третьим не приехал, а появился лишь через две недели. Подъехал открыто, прямо к дому, настойчиво посигналил звуковым сигналом мотоцикла. Не прошло и минуты, как из дома выбежала Наташка. С радостью на лице повисла руками на шее, одарила губы горячими поцелуями, но тут же отступила назад, кулаки рук упёрла в бока и, укоризненно нахмурив брови, уже как жена строго спросила:                                                                               

- И где же ты пропадал всё это время? Я места себе не находила, не зная, что и подумать. И в город ездила. Хотя бы фамилию знать…

- Прости, но на работе был загружен до предела. По две смены подряд не слезал с погрузчика. Уставал до бессилия, приезжал домой и всё, засыпал как убитый. Сам много думал о тебе, скучал и очень переживал…

- Чего переживал?

Юрка виновато посмотрел на её живот, и Наташка поняла:

- А-а, боишься? - хитро прищурила она глаза, и с трудом сдерживая улыбку.

- Не за себя, - пояснил Юрка. - В армию призывают…          

- Как в армию? - испугалась Наташка.

- Как и всех. И так уже год просрочил.

С трудом сдерживая в себе слёзы, Наташка, часто моргая ресничками и не желая показывать их, уткнулась лицом ему в грудь, и уже плача, чуть слышно пообещала:

- Я ждать буду. Сколько надо буду. А за меня не беспокойся, всё обошлось…. Сама боялась, но на днях…. В общем, пока во мне нет никого.

Юрка взял в ладони её лицо, приподнял, снял пальцами слезинки с ресниц:

- Хватит плакать, ведь не в тюрьму же. Всего лишь два года и снова будем вместе. А сейчас переодевайся, и поедем со мной. Мой друг детства приглашает нас на именины. Ты знаешь, мы росли вместе, и отказаться, значит обидеть его.

- Да, да, - закивала Наташка, по-детски кулаками утирая слёзы. - Нельзя обижать друзей. Раз приглашает, сейчас же поедем. Идём в дом, я переоденусь.

- Дома никого?

- Папка в командировке, а мама тебя видеть желает, поговорить. Они уже всё знают.

- Чего знают? - удивлённо испугался Юрка.

- В то день, как только ты уехал, я спрятала испачканное постельное бельё, надеясь чуть позже уничтожить его, но не успела. Мама случайно обнаружила. Это ужас что было. Папка, мужик спокойный, с понятием, а мама, такую истерику закатила. Скорую ей   вызывали. Я никогда не лгала родителям и во всём призналась. Рассказала всё и убедила в нашу любовь. Папка пообещал свадьбу закатить на весь мир. Ну, а сейчас идём в дом, мама ждёт.

- Ну и дела, - со вздохом облегчения сказал Юрка. - Что ж, так даже лучше. Но встречу с мамой твоей придется пока отложить. Я не готов к такому мероприятию и лучше подожду тебя здесь. Ты, пожалуйста, не долго.

Не заставила Наташка долго ждать себя, управилась за пятнадцать минут. Грациозно ступая на высокий каблук белых, туфель, шла прямо и ровно на длинных ногах, обтянутых в прозрачный, с шоколадным блеском капрон, высоко и красиво утолщающихся под джинсовую мини-юбку.  Поражаясь её изящной красотой, Юрка даже выронил из руки сигарету. Увидев такую красоту, почувствовал, как в глубине души, всё выворачивается наизнанку. При твёрдом шаге на каблук, грудь величаво вздрагивала снизу вверх, через ярко-розовую блузку отчетливо выделяясь выпуклостью.  Манжеты рукавов и ворот голубой блузки выделялись белыми узорчатыми кружевами.  Толстая коса, свисая на грудь через плечо, красуясь огромным белым бантом, уложенным под бутон цветка розы, приколотым на кончике пушистого кончика кисточки, раскачивалась по сторонам, придавала Наташке обаятельность и кукольную красоту. Застенчиво, улыбаясь и сияя розовым румянцем на щеках, подошла к Юрке, поцеловала в щёку, подала в руки конверт.

- Наташка, милая, - с трудом произнёс он, не сводя глаз с лица, аккуратно украшенного косметикой, - а ведь ты действительно королева и, что важно, моя. Неужели ты моя и только моя?

- Угу, - подтвердила она, надевая на голову шлем безопасности и добавила. - А ещё мамы и папы. Ну как, берёшь меня в жёны?

- О, боже! Я об этом мечтаю и днём и ночью, - он раскрыл конверт, заглянул внутрь. В нём одной купюрой находилось сто рублей. - А это зачем?

- Но у нас нет подарка для именинника?!

- Богатая?

- Я не очень. Но родители…

Юрка сунул конверт в карман пиджака и, как только Наташка села сзади, обняв его за талию, завёл двигатель и медленно тронулся с места.

Радостная мать, за счастье дочери, любопытным взглядом через окно проводила, улыбаясь им в след.

Выехав из села на лесную дорогу, Юрка посмотрел в зеркале на ноги невесты и не сдержался, левую руку убрал от руля, положил ей на ногу и нежно, снизу вверх провёл по ноге Наташки.

- И не стыдно? - пристыдила Наташка. - Возьми руль в руки и внимательней следи за дорогой.

Юрка выключил скорость, заглушил двигатель, остановил мотоцикл и повернулся к ней.

- Но я так соскучился по тебе за эти дни. Они как годы протянулись в ожидании встречи, - искренне признался он, то и дело, поглядывая любопытным взглядом на нагрудный разрез блузки, где завлекательно блестели кожей разделенные глубокой впадинкой пухлые края грудей.

- Правда? - засмеялась Наташка.

- Правда, правда. Честно, честно.

- И, что ты предлагаешь?

- Тут не далеко стоит огромная копна сена…

- А до дома терпения не хватит?

Юрка отрицательно покачал головою.

- Ну, что поделаешь с тобой? - заметно краснея в щеках, глубоко вздохнула она.    -  Уж если невтерпёж…. Вези, а не то с ума сойдёшь. Если признаться, - она осмотрелась по сторонам и, не увидев никого из наблюдающих, опустив глаза, прошептала, - я и сама соскучилась по тебе.

С именин друга возвратились уже к полуночи и оба в лёгком алкогольном опьянении. Мотоцикл загнали во двор, вошли в дом. Услышав их возвращение, Ольга Павловна: мать Наташки, женщина тридцати шести лет, любезно встретила в прихожей. С интересом смотря набудущего зятя оценивающим взглядом, вежливо пригласила пройти в комнату.

Скрывая от глаз матери свою нетрезвость, Наташка незаметно проскользнула в ванную комнату для принятия холодного, отрезвляющего душа.

- Юрочка. Пожалуйста, не обращай внимания на беспорядочную тесноту в комнате, - извинилась Ольга Павловна, указывая рукою на расположенные по углам узлы с вещами, среди которых находилась и мебель спальной комнаты. - Пока отец в командировке, я затеяла небольшой ремонт в нашей комнате, так, что придётся нам пройти на кухню. Угощу тебя ароматным чаем, и отведаешь вкуснейших пирожков, приготовленных Наташей. Умеет она их печь, а я вот никак не могу.

Усадив гостя за стол, она засуетилась у газовой плиты, а Юрка, краем глаза следил за ней, удивляясь как, она схожа с Наташкой. Только вот Ольга Павловна чуть выше и полнее. Одетая в короткий халат, тесно опоясанный в талии узким пояском, она завлекательно шевелила сильными бёдрами и при наклонах телом, тугие, высокие ноги оголялись высоко из-под халата, блестя гладкой, загорелой кожей на ярком свете потолочного светильника. А когда присела на низкий табурет возле Юрки, положив ногу на ногу, его дыхание замерло. Комок слюны сжался в горле и, в голове понеслась неразрешимая круговерть мыслей. «- О, Боже! - мысленно взмолился он, чувствуя, как кровь взволнованно пульсирует в висках. - Да она ещё милее, чем сама Наташка. Неужели и она с годами станет такой же царицей, равной которой за свои девятнадцать лет я ещё не встречал?  Собою она просто сводит с ума».

Приняв душ, Наташка, обмотанная в бёдрах полотенцем, вышла из ванной, прикрывая голую грудь прежней одеждой аккуратно сложенную в стопку:

- Идём спать, - сказала она Юрке, становясь у дверного проёма. - Тебе вставать рано.

-  Наташа, иди чай с нами пить, - предложила мать, но Наташка отказалась и ушла в свою комнату.

Оставшись наедине, Ольга Павловна пододвинулась ближе и с лёгкой улыбкой на лице спросила:

- Что-то ты загрустил? Любишь её?

Не поднимая взгляд от чашки с чаем Юрка согласно кивнул головой.

- И у вас всё серьёзно? Ведь ей ещё нет восемнадцати. Раз уж ты решил взять её в жёны, не обмани. Нет, ты не подумай, что я не доверяю тебе, но и согласись, что в наше время такое не редко происходит. Наташка не потерпит обмана.

- Я сделал свой выбор и ни на кого не променяю её, - заверил Юрка, бросая беглый взгляд на её ноги. Ольга Павловна, уловив его, специально переложила ногу на ногу, да так, чтобы халат ещё выше оголил их верхнюю часть. Очень нравилось ей, когда, любуясь красотой люди, обращают на неё внимание. Да и мысль проскользнула в её голове, что надо бы понравиться будущему зятю. В жизни всякое бывает, а тем более муж, часто пребывая в длительных командировках, мало уделял внимания. А ведь, в свои годы Ольга Павловна, бурно цветя своей женской красотой, чем щедро наградила её природа, нуждалась в мужской ласке.

- Может водочки, рюмочку? - шепотом предложила она. - Да и я, за знакомство, пол глоточка…. И сразу разбежимся, пока Наташка вновь не пришла за тобой. А поговорить, у нас время найдется.

Проснулся Юрка в ночи, испытывая страстное желание напиться холодной воды. Стараясь не потревожить сон Наташки, осторожно снял её руку со своего плеча, выбрался из-под одеяла и, чуть приоткрыв дверь, на цыпочках вышел из комнаты.

Холодная луна, наполнив дом ярко-голубым светом, хорошо освещала комнату, где возле стены на тахте под белой простынёй спала Ольга Павловна. Через окно, огромная лужа лунного света, проливалась прямо на её и, Юрка отчётливо видел силуэт тела, чётко выделяющегося через тонкий материал. Выставленная за край постели, полусогнутая в колени нога, обнажено блестя кожей, из-под простыни, задранной почти до самого туловища, особо привлекла на себя внимание. Пробираясь через комнату, Юрка остановился у самого края постели и, глядя на спящую, любовался её красотой. А оголённая доверху нога, так неудержимо манила к себе ладонь его руки. Пригнувшись к ней, чуть заметно, легко касаясь, положил ладонь на широкую ляжку, чувствую её тепло, упругость плавно провёл до колена. Не отрывая от кожи, уже дрожавших от возбуждённого волнения пальцы, ещё медленней повёл руку обратно и, уже доведя до простыни, с огромным трудом сдерживая себя от безумия, плавно убрал руку.

- Ну что, не спится? - услышал он шёпот не спящей Ольги Павловны. - Я вот тоже, уже два часа, никак не могу уснуть. Что ж, присядь рядом, поговорим.

Чувствуя себя в особо неловком положении, Юрке хотелось, как озорному мальчишке, скорее убежать, спрятаться и никогда больше не показываться на её глаза. Но уже всё равно попался и, решив, будь что будет, робко присел на самый краешек тахты.

- Сейчас не время для разговоров, - пробубнил он, стыдливо опустив взгляд в пол и, хотел уже подняться, чтобы уйти, но Ольга Павловна остановила, положив на плечо горячую ладонь, медленно, щекотливо приятно провела ею вниз по спине.

- Погоди. А может оно как раз?! Ну, неужели же ты не видишь? Ведь я женщина, живая…. Или я не нравлюсь тебе? Умоляю, не уходи! Побудь со мной ещё хотя бы чуть-чуть.

Она взяла его руку и положила себе на грудь.

- Слышишь, как этого хочет моё сердце? Ты только послушай, - голос её дрожал сквозь глубокое учащающееся дыхание. Другой рукой обняла за шею, пригнула голову к груди, сама, телом уже пододвигаясь к стене, уступая ему место возле себя.

Не стал Юрка прикидываться робким мальчиком, обнял её за плечи, прикоснулся губами к губам и лёг рядом с ней, укрывая её и себя простынёй, всей грудью прижался к её голой груди. Да, и что ещё делать, если такая женщина зовёт. А она ведь ждала его, верила, что если проснётся в ночи, будет проходить мимо, то обязательно обратит внимание на обнажённую ногу, а дальше дело случая. И, чтобы не затрачивать попусту драгоценные минуты на раздевание, заранее сняла с себя одежды. Да, и вообще, находясь дома вечерами, любила свободу тела, оденет лишь свой халатик и всё. И спать ложилась, в чём мама родила.

Через несколько минут, проведённых в интимной ласке, удовлетворённая контактом с Юркой, Ольга Павловна склонилась над ним, упираясь ещё упругими грудями в его грудь, нежно лаская лицо краешком губ, прошептала:

- А теперь, хороший мой, беги к Наташке, пока спит, - не желая расставаться, потревожилась она. - Не дай Бог, проснётся и застанет нас вместе, всё тогда…. Беды не миновать.

Проснулась Наташка рано, разбудила Юрку и, накормив завтраком, проводила на работу.

С утра день выдался солнечный, но совсем неожиданно, прозрачную голубизну неба, заволокла огромная тёмно-серая туча, и на чёрную ленту пригородного шоссе упали крупные капли дождя, быстро переходя в сильные струи ливня, которые хлестали в ветровое стекло мотоцикла, обволакивая его мутной пеленой. Трудно в такую погоду следить за дорогой, но Юрка спешил, и дождь не составлял ему особой преграды в передвижении. Стрелка спидометра ровно лежала на отметке 90 км/час. Сквозь мутноватую пелену дождя на стекле, впереди показался остановившийся на остановке рейсовый автобус. Как и всегда, предупреждая расторопных пассажиров об опасности, Юрка включил звуковой сигнал. Не сбавляя скорости, принял ближе к обочине своей стороны движения, как тут произошло то, чего он опасался много раз. Вся съёживавшаяся от холодного дождя, из-за автобуса выбежала восьмилетняя девочка. Заметив несущейся на неё мотоцикл, попыталась резко остановиться и, сопротивляясь инерции бега, протянула вперёд тонкие ручонки, будто бы могла ими остановить летящую на неё технику. Молниеносно сработала реакция Юрки. Избегая столкновения, руки дёрнули руль в сторону и, нога до отказа надавила на педаль тормоза. Раздался свист резины, заблокированного тормозом колеса, мотоцикл понесло юзом к обочине, плавно разворачивая его вокруг своей оси и, с силой ударило об бетонный придорожный бордюр. За ударом ещё удар и Юрка больше ничего не помнил. Лишь в памяти чётко остался свист резины, испуганный крик девочки, особенно её, широко открытые, полные страха глаза и ручонки с маленькими ладошками, протянутые для защиты. Всё это он успел увидеть, когда, плавно ложась на бок, мотоцикл проскользил по мокрому асфальту буквально в метре от ребёнка, оставляя его не задетым.

«- Жива!» - успел подумать он, как произошёл удар. После другого удара все звуки оборвались, погасли серые краски несчастного часа, и вместе с сознанием исчезла жгучая, острая боль во всём теле.

Полтора месяца пролежал он, прикованный тяжёлыми травмами к больничной койке. По выздоровлению, после выписки, через месяц призвался на действительную службу в армию.

 

 

Для отправки на областной призывной пункт, подстриженных наголо новобранцев строем привели на железнодорожный вокзал, разрешили пообщаться с родными, близкими и провожающими. Ещё издали Юрка увидел стоявшую в стороне от толпы народа, свою маму. Рядом была и Наташка.

Подойдя к ним, он обнял за плечи уже плачущую мать:

- Ну, вот и всё, - сказал он сквозь глубокий вздох сожаления за прошедшую гражданскую юность. - Прости мать за всё и перестань слезы лить. Не в тюрьму же…

-  Служи честно сынок, - напутствовала она, не сдерживая слез.

Юрка поцеловал её в щёку, и обратился к Наташке, взяв её руки в ладони:

-  Не оставляй маму в долгом одиночестве, чаще навещай.

Наташка обняла его за шею и сквозь слезы просила чаще писать письма. Объявили посадку. Юрка горячо поцеловал Наташку в губы, улыбнувшись, снял пальцами слезу стекавшую по её щеке и решительно, резко развернувшись, торопливо пошёл к вагону. Так и ушёл, не обернувшись назад и, чтобы не изводить тоской душу, даже не подошел к окну.

Это был последний год Елены Николаевны, прожитый при сыне: чрез полтора месяца, из-за болезни сердца, она умерла, так и не познав за свои шестьдесят лет достатка счастья. Тридцать семь лет, честно отработала разнорабочей в строительной организации, за что, за три месяца до смерти, получила медаль «Ветеран труда».

На похороны матери, командование части, дало Юрке девять суток отпуска. Дома, в аэропорту, его встретили Наташка и Ольга Павловна. Заботливо помогли в похоронах, сразу, после которых, Наташка, оставив мать наедине с Юркой в его квартире, поехала домой в село, чтобы отпроситься на работе ещё на несколько дней.

Долгий час, не решалась Ольга Павловна подойти к будущему зятю. Сочувствуя горю, сидела на диване и, гадая, о чём же он сейчас думает, смотрела в его сторону. А он, уже целый час стоит без движения у окна и смотрит вдаль.

              И, все же, не выдержав молчания, тихо подошла, встав рядом, робко положила ладонь на его плечо:

- Ты хотя бы всплакнул что ли, ведь легче же будет. Не держи в себе. Больно смотреть на тебя. Не мучайся воспоминаниями. Знаю, тяжело, но ничего не поделаешь, ни что не вечно и никто.

Она замолчала, склонила голову на его плечо и тихо заплакала. Не отрывая взгляд от окна, Юрка обнял её за плечи, и ласково провёл ладонью по голове, пропуская промеж пальцев кольца волнистых волос.

- Сама-то как живешь? - сухо спросил он.

Ольга Павловна только и ждала, когда он, ну хоть на миг, отвлечётся от горьких дум, подняв голову и, довольно посмотрев в лицо, крепко обняла обеими руками:

- Худо, - призналась она, застенчиво отпуская взгляд. - После той, нашей

ночи, я, в тревоге за тебя, места себе не нахожу. То, эта проклятая авария, то, армия и сейчас…. Твоё горе и наше тоже. Ещё не испытывая привязанности души к тебе, когда ты лежал в больнице, молила Бога, чтобы всё обошлось. С болью в душе, смотрела на плачущую Наташку, вместе с ней радовалась твоему выздоровлению, и знаешь, почувствовала, что всё же переживаю, не как за будущего зятя, а уже как за близкого и желанного моему сердцу человека, и поняла. Стала испытывать тоску, нестерпимо хотела быть рядом, но ты в армию…. А сейчас, ты рядом. Мой! И, скоро опять разлука. Но я сильная, я выдержу, - она взяла его руку, прижала ладонью к своему животу. - Чувствуешь?                                                                                                                                                 

-Чего? - не понял Юрка, поворачиваясь к ней.

- Ребёнок у меня будет, - тихо прошептала она, стыдливо отпустив глаза. - Твой будет.

- Да ты что?! А муж знает?

- Для него, это его ребёнок, и он убеждён в этом. Никто, кроме нас не знает этой тайны, и никто не должен знать. О, как я проклинаю судьбу, что я не Наташка, но ничего не поделать, остается только завидовать ей. И всё же, ты, хотя и редко, но мой. Ты, перевернул всё в моей душе. Каждая клеточка тела хочет тебя, и я не в силе противостоять.

Юрка взял в ладони её лицо, изучающим взглядом посмотрел в глаза и поцеловал в губы.

- Юрочка, но как нам быть?

              - Как и прежде, - спокойно ответил он.

 

 

Служить Юрку призвали в строительные войска. Работать направили, в качестве водителя электропогрузчика, на гражданскую базу УПТК, на склады стройматериалов. Первое время служба давалась нелегко. Постоянная тоска по гражданке, друзьям, любимой, не давала покоя. Да, и курсы молодого бойца, под учением старослужащих дедов, проходили с тягостью.

Прошёл первый год службы. Наташке регулярно писал письма, интересовался и здоровьем родителей. Но, и о Татьяне не забывал. По-прежнему, держа в её в запасе на всякий случай, придумывал тёплые письма, а случаев в жизни предостаточно.

В зависимости от разгрузки вагонов и погрузки машин, работать приходилось по разным часам суток, а частенько, специально оставался на вторую смену, чтобы в спокойной обстановке, наедине с собой написать письма, подумать о будущем, вспомнить прошлое.

Как и в другие, прежние разы, он сидел поздним вечером в бытовом помещении склада, старательно составляя письмо. Было по ночному тихо. С ноябрьского неба крупными, мокрыми хлопьями сыпал снег. Сидя за столом напротив окна, краем глаза, будто бы уловил, как за окном, сквозь запотевшее стекло, за ним кто-то следит.

Юрка оторвал взгляд от письма, но за окном никого не было. И всё же, опять появился людской силуэт, но ненадолго. Силуэт исчез в сторону ворот склада. Сохраняя тишину, Юрка осторожно на цыпочках вышел в склад, подкрался к запертым из внутри раздвижного ворота и, затаив дыхание напряг слух. При тусклом свете дежурного освещения склада становилось не много жутковато, а за воротами стояла ночная тишина. Вот, всё же, за воротами послышалось шарканье ног по раскисшему снегу. Шарканье подкралось к воротам и затихло. Юрка ещё сильнее напряг слух. Было отчётливо слышно, как кто-то, дышал за воротами прямо против его уха. Послышался легкий стук кончиков пальцев об деревянную обшивку ворот, да такой робкий и тихий, что, не прислушиваясь и не услышать. Затишье. Юрка молчал. Стук повторился, но уже более уверенный и настойчивый.

- Кто там? - с опаской тихо отозвался он. Через полминуты постучали вновь. Юрка медленно протянул руки к задвижному запору, абсолютно без малейшего звука открыл его и, взявшись за железные ручки резко, с силой широко раздвинул обе воротные двери. В испуге от неожиданности, оказавшись лицом к лицу с Юркой, Ольга Павловна вздрогнула, отступив на полшага назад. Одетая в пальто с меховым пышным воротником, но сырым от мокрого снега, и в шапке такого же меха, она стояла такая жалкая, мокрая и испуганная.

- Ты?.. - не сдержал Юрка удивления за её неожиданный визит. - Но почему? Откуда и как попала сюда? О, Боже! Я глазам своим не верю.

Глаза её быстро заслезились. Она уверенно шагнула к нему, обняла за шею и, уткнувшись лицом в грудь.  Шмыгая носом и часто вздрагивая всем телом, тихо заплакала. Чувствуя грудью горячее дыхание, Юрка обнял её за талию, прижал к себе:

- Ты же замерзла вся. Идём скорее в бытовку.

- Я целый час наблюдала за тобой в окно, - сказала она, утирая слёзы носовым платком, как только вошли в бытовку, - но через запотевшее стекло видела лишь твой силуэт и никак не могла разобрать ты это или не ты, а постучать не решалась, но очень замёрзла.  Я, как приехала, нашла твою часть. На КПП сказали, что ты на базе. Когда приехали с работы ваши ребята, мне сказали, что ты остался на вторую смену. С большим трудом нашла эту базу, а тут солдатик показал, где найти тебя.  Я, утром самолётом прилетела в Москву и скорее на электричку. Сырость везде, даже сапоги насквозь промокли.

 

Сняв промокшие сапоги, Ольга Павловна обула Юркины тапочки, поставила сапоги на отопительную батарею, подошла к Юрке, обняла за плечи:

- Ты прости, - шёпотом сказала она, - соскучилась очень. Последнюю неделю вообще с ума сходила. Потеряла сон и покой, а ночью решилась. И вот… Я уже рядом с тобой.

Снова заплакав, она отвернулась, стыдясь, слёз, подошла к столу, где лежало недописанное письмо Наташке:

-  Я каждое твоё письмо ворую у Наташки. Прочитаю, прижму к груди, будто оно написано мне и от обиды слёзы невольно набегают на глаза. В них столько любви, ласки и тепла. Вся душа выворачивается наизнанку. А сынишка растёт. Похож на тебя. Может это мне кажется, от того, что постоянно думаю о тебе. Но, о нашем содеянном грехе, никто, не догадывается. 

Юрка подошёл к ней, ласково провел пальцами по щеке.

- Сейчас я чаю вскипячу, - сказал он. - У меня есть конфетки вкусные, попьем, согреемся.

- А у меня печенье в сумке, колбаса, булочки и всякое разное.

- Вот и отлично. Приготовь пока на стол, чашки в шкафу, а я сбегаю к дежурному по базе, поговорю, чтобы позаботился, оставить меня на базе ещё и на третью смену.

- А это возможно?

- Не всегда, но взводный у нас молодой, мужик с понятием, постараюсь уговорить. Я не долго, следи за чайником, вот-вот закипит.

Вернулся он скоро. Надёжно запер ворота изнутри, зайдя в бытовку, по-армейски доложил о нормализации положения и, что в их личном времени целых десять часов.

Юрка восхищённо посмотрел на множество, разложенной на столе разной закуски.

- Эх! - с восторгом сказал он. - В честь встречи не грех чего-нибудь и крепенького?!

- А я не привезла, думала не положено…

- Правильно, не положено, но, - он вышел в склад и, возвращаясь, поставил на стол бутылку с водкой, - сама знаешь, на всякий случай, под рукой должно быть всё. Но, а дома знают, куда ты поехала?

- Да. То есть, я сказала, что получила от подруги из Москвы телеграмму. Она болеет и очень зовёт к себе на пару дней.

До полуночи они просидели за столом, рассказывая о себе и, как только дежурный по базе проверил Юрку по телефону, расположились на ночлег. Узкий, поролоновый матрац, брошенный на пол, в эту ночь казался им шикарной постелью и совсем не тесной. Даже долгая ночь показалась такой короткой. Но всё же, ранним утром, пришлось расставаться. Боясь попасть на военный патруль, Юрка проводил Ольгу Павловну на железнодорожную станцию, посадил в электричку и отправил домой.

              После встречи с Ольгой Павловной, Юрка стал замкнутым в себе. Постоянно искал уединения от сослуживцев.  Переживая по Наташке и внебрачному сыну, да и по его матери, день изо дня испытывал тягость в воинской службе. Часы тянулись как дни, а дни, как годы, так и последний год службы вечностью. Домой спешил, как не спешит никто, но прежняя тревога, за дальнейшую жизнь, ночью в поезде, вновь проявилась в сознании и, возник мучительный вопрос: «- Как быть?». Ведь невозможно будет жить сразу с двумя, тем более, чья мать имеет с тобой интимные встречи, и без тебя, для неё, и жизнь не жизнь. И, со временем, их тайна может раскрыться всем и тогда всё, беды не миновать. Они, просто, погрызут друг друга, а уж затем съедят и тебя. Если бы только съели, это полбеды, а вся беда состоит в том: что спокойной жизни в таком обмане уже не будет. Перебрав, в мыслях все варианты блага, Юрка, решил: уж лучше брак не по любви но с другой.  Как только приехал домой, не встречаясь ни с кем, в этот же день уехал в гости к сестре, где проживала и Татьяна.

 

Первый день октября простоял безветренным и рыжее солнце, уходя за горизонт, прощальными лучами, ещё золотило на верхушках деревьев оставшуюся, редкую листву. Опадая с ветвей и плавно кружась во встречном потоке воздуха, листья, легко и медленно ложились на зеркальную гладь не большого пруда, посреди которого впечатлительно возвышался плоский островок с двумя десятками тонких, гладкоствольных   берёзок. Уныло склоняя пожелтевшие кроны, они протягивали к воде длинные ветви, будто хотели напиться ими жизненной влаги на зиму, пока не пришли злые морозы и не сковали поверхность пруда крепким панцирем льда. Прислонясь к стволу старого тополя, наблюдая за унылым хороводом листопада, думал Юрка о текущем времени своих лет, при этом, переводя задумчивый взгляд на окна частного дома, стоявшего фасадом к пруду. В нём, совместно с родителями, проживала Татьяна.  Познакомился он с ней здесь ещё в детстве, когда приезжал с мамой в гости к своей сестре Раисе. И вот, через годы, он снова здесь. Приехал, чтобы встретится с Татьяной, решить вопрос об их дальнейшей жизни. Надеялся увезти её с собой, соединить судьбы в одну. Соединить уже с ней, а не с Наташкой. Уж, довольно далеко зашли его отношения с Ольгой Павловной. Понял, что жить так дальше нельзя. Пока не поздно, лучше уйти навсегда из их жизни, чем жить подлым обманом под влиянием страха на разоблачение. Никак не хотелось быть затворником замкнутого круга судьбы, объявиться из которого значит сотворить не поправимую беду. Гордая Наташка способна на всё. Разочарованная в своей, столь ранней весне безумной любви, не потерпит подлого обмана, тем более со стороны родной матери.  

«- Как быстро летит время, - думал он с сожалением о прошлых годах юности. Вспомнил и день знакомства с Таней. - Уже пять лет прошло, а всё было как вчера. Так и не успеешь заметить, как молодость пролетит. Юность уже прошла. Промчалась шальной метелью, оставив после себя холодные сугробы полупьяных гуляний в кругу друзей и весёлых, ветреных девочек лёгкого поведения. Лишь, только со дня встречи с Наташкой, отвлёкся от прежней жизни. О, о, как умаляла мама, чтобы никогда не расставался с этой, полюбившейся ею, девчонкой. Бедная мама! Обучая, как надо правильно жить, желала добра и счастья. Всячески оберегала от тюрьмы. Сколько горьких слёз пролила на административных комиссиях по делам не совершеннолетних, за мои хулиганские действия и поступки на улице, и в школе. А сколько уплатила штрафов, лишь бы я гулял на свободе. Мечтала поставить на ноги, вывести в люди, проводить в армию, женить, внучат понянчить.  Но не все мечты сбылись: в армию проводила, а вот встретить не довелось». Вдруг, его воспоминания похорон мамы, оборвал, крепко осевший в памяти, отдалённо звучавший в ушах слуховой галлюцинацией похоронный марш духового оркестра. Нарастая звуком и быстро приближаясь, музыка звучала громче и громче. Звуками медных труб, звоном ударных тарелок и громом огромного бас-барабана, уже болью давила на ушные перепонки. Они, будто били по голове, раскалывая её в висках. Зажмуривая глаза и стараясь заглушить грустную песню марша, Юрка закрыл уши ладонями. Но и сквозь ладони они продолжал звучать, приводя всё тело в мелкую дрожь от мнимого холода. Долго бы ещё слуховой мираж мучал его, но возвращаясь с работы, домой, Таня заметила его. Подойдя ближе и не понимая, что с ним, потрясла за плечо. Открыв глаза он, разжал руки. Звуки исчезли, а перед ним, смотря тревожным взглядом в лицо, стаяла Татьяна. Именно, та Татьяна, которой писал красивые высказывания в любви. И действительно, до встречи с Наташкой, как ему казалось, что любил её. Хотя, за пять лет, виделись то всего два раза, правда, в последнюю встречу, целовались. Вся их мнимая любовь развивалась только в письмах.                                                                                       

- Что с тобой? - тревожилась она, продолжая трясти за плечо, но Юрка молча смотрел на неё, удивляясь, что, как изменилась она за последние три года. Теперь стала серьёзнее на вид, красивее, женственнее. - Ну, что же с тобой? - настаивала она на ответ, замечая, как на его лице, появилась лёгкая испарина пота. - Не заболел? Ответь же, не молчи.

- Да, да, я сейчас, - пришёл в себя Юрка. - Извини, вспомнилось не хорошее, но уже всё.

- А я иду домой, вижу, стоишь, но ты или нет. И, почему глаза закрыты? Уши закрыл руками? Сразу и не признала. Ещё утром получила твоё письмо из армии, а сейчас и сам здесь. Сон, какой-то. Надолго приехал?  

- На недельку. Дел дома много. Подумал, может ты поедешь со мной?

- Куда?

- Ко мне на родину.                                                                                                                                      

- Ты, это так неожиданно, мне надо подумать.

- Но, в письмах мы уже всё решили, так зачем же дело встало?

              - Спешить не следует. Это вопрос жизни. Да и не завтра ты уезжаешь?! 

После долгого разговора у пруда, они допоздна гуляли по тихим улочкам          

не большого города Холм, так густо богатого деревьями и кустами.                            

В дом сестры, вернулся уже за полночь. Не зажигая свет, разделся и, лёг спать на диван в прихожей комнате.  Но, как не старался, уснуть не удавалось. Лёжа на спине, смотрел в низкий потолок, мысленно обсуждая обман перед Наташкой. И как объяснить ей всё? И, уже Татьяне сделал предложение. Как она отнесётся к этому? Все, эти мысли вопросами крутились в голове не позволяя успокоиться и уснуть. Встав с дивана, на цыпочках подошёл к полуоткрытому окну. Присев на стул щёлкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. Слабость и усталость от бессонницы чувствовалась во всём теле. Да и, ещё проказница луна, заглядывая в дом через маленькие окна, так и манила на свидание с собой. По освещённой луной дороге и редкими фонарями, возле дома, резвясь, бегали две бездомные собачонки. Поочерёдно таская в зубах рваную шапку-ушанку, звонко повизгивали в игре. Забавляясь этим, казавшимся им, не виданным чудом, злобно рычали, запугивая друг друга, не желая уступать свою добычу. «- Вот так жизнь у этих псов, - мысленно не завидовал Юрка их существованию. - Таскают в пасти эту дрянь, безумно радуясь при этом. А, ведь сами не ведают, что вот так вот в играх, пройдёт короткая жизнь, так и не оставив ничего хорошего другим, достигнутого собой. И, даже позже, никто не вспомнит о них ни дурным, ни добрым словом.  Неужели так бывает и у нас, у людей»?                                                                               

Наблюдая за собаками, Юрка не заметил, как к нему подошёл муж сестры. Иван подсел на стул рядом, осторожно положил руку ему на плечо:

- Почему не спишь, или тревожит что? – заботливо, шёпотом спросил он и тоже закурил.

Не отрывая взгляда от собак, Юрка тяжело вздохнул.

- Никак не пойму, почему Танька молчит на моё предложение поехать со мной в Котлас. Утверждает, что любит, как и прежде. Квартира у меня есть. Что ещё надо? Живи да радуйся. Сами себе хозяева.

- А сам не догадываешься?

От их не громкого разговора проснулась Рая. Одев на себя халат, вошла в комнату.

- Что шепчитесь лунатики? - спросила она.

- Это наш секрет, - шутливо ответил Иван. - Ты лучше собери на стол поесть. Мне в рейс через час, а Юрка, голодом вообще не уснёт. А если и уснёт, то только вечером на свидании, возле возлюбленной. 

- Всё у тебя шутки, Ваня, - заругалась Рая. - Малец судьбу решает, а ты…

- Вот и пусть решает, - повысил голос Иван. - Прожил двадцать лет, уже не мальчик, а какую-то девку не уговорит…. Да, взял её за руку, свёл в ЗАГС, и дело с концом. Вот тогда она твоя. А пока, она мамы и папы. Для нее ты пока никто. А, что, если ты воспользуешься её доверием, а потом бросишь где-то дорогой, что тогда? Как возвратиться домой? Что ответить родителям?

- Я, как то, не подумал об этом.

- Вот, с этого и надо было заводить с ней разговор. А сейчас идём есть и, ложись-ка спать. 

Но, и после раннего завтрака, Юрка так и не уснул. И, как только остался в доме один, оделся, вышел на улицу, прогуляться по городу.  До полудня бродил по улочкам центра, с нетерпением торопя, время встречи с Татьяной. Сытно пообедал в столовой, выпил пару кружек пивка. Коротая время до встречи с Таней, посидел на берегу речки «Ловать». К условленному времени, поспешил к пруду, к назначенному месту встречи.

Увидев Юрку сквозь тюлевые занавески окна, Таня не заставила долго ждать себя и, выйдя на свидание, заметила его усталый и странный вид:

- Какой-то ты сегодня странный, не заболел?

- Нет. Не спал всю ночь. Думал о тебе, о нас.

- И, что надумал?

Он взял в руки её тонкие ладони, посмотрел в глаза вопросительным взглядом:

- Я решил, что, прежде чем нам ехать куда-то, надо сходить в ЗАГС и зарегистрироваться. Давай, прямо завтра, сходим, всё объясним, и нас распишут.

- А, что на это скажет мама?

- Но, причём тут мама? Мы уже ни дети и в праве сами распоряжаться своими судьбами.

Таня замолчала, обдумывая предложение и, через пару минут вынесла решение:

- Хорошо. Давай завтра, к двенадцати часам сходим. Но сейчас ты идёшь домой и хорошо выспись.                                                                                                                   

Спорить Юрка не стал. Попрощаясь до завтрашнего дня, послушно, и медленно побрёл домой. Не говоря никому о надуманном решении, сразу лёг спать. Проспал до ужина. После сна поел, сходил на улицу покурить и опять лёг спать. Всю ночь спал без пробуждений и проснулся лишь после десяти часов утра. Надев брюки, вышел на крыльцо, присел на высокие ступени, закурил. Ещё, как-то не верилось ему, что возможно сегодня станет женатым человеком. Может Таня пошутила, чтобы упокоить его? Может, не согласится на тайную от родителей регистрацию? А, если спросит совет у матери? Тогда всё пропало. Слышал от людей, что Клавдия Ефимовна: баба дурного характера. Одним словом, чёрт с рогами. Навряд ли позволит дочери пойти против её воли. Уже однажды было, когда старший сын познакомился с девушкой из деревни, она была против их знакомства, не разрешала и жениться. Даже не пошла на свадьбу, которую испортила, всё же придя туда позже, чтобы увести от них своего мужа. Разными, не хорошими словами, обругав сына и невестку, устроила хороший скандал.

Однажды, зайдя в пивнушку, Юрка разговорился с пожилым дедком, который с давних лет знал Клавдию Ефимовну и многое рассказал о ней. Даже то, что она в шестидесятых годах отбывала срок наказания на вольном поселении в краях солнечного Магадана. Всего верней, этот срок, заработала по бухгалтерской линии. Здесь и познакомилась с теперешним мужем. Он, в то время, отбывал здесь срок по шоферской «аварийке». Неизвестно, как у них закрутился любовный роман. Хотя, там, при нём находилась его прежняя семья: жена и вроде как, двое детей. Жена Михаила Фёдоровича тайком гнала на продажу самогонку, и Клавдия, чтобы навсегда остаться с Михаилом, анонимно сдала её властям. Естественно, самогонщицу посадили, что стало с детьми, не известно. После отбывания срока, имея уже двух своих деток, приехали жить в Холм. А приехали на новеньком автомобиле «Победа». Купили большой, деревянный дом. Третьего ребёнка: девочку, родили уже здесь.

Прохладный воздух осеннего утра был полон чудного запаха свежего сена и влаги огородной земли. Ещё, от тёплых лучей солнца, остывшая за ночь земля, будто дышала, издавая из себя чуть заметную глазу испарину утреннего тумана.

Чисто побреясь, Юрка оделся по-порадному, закрыв дом на замок пошёл в центр выпить кружечку бодрящего пивца, а затем пойти к пруду, ожидать Татьяну. Не спеша брёл, шурша ногами по опавшей листве на обочине дороги, задрав вверх голову любуясь на полуголые верхушки деревьев чьё золото листвы, так ярко сияло желтизной на фоне прозрачной голубизны бездонного неба. Наслаждаясь творением осени, не заметил, как к нему подошла мать Тани. Посмотрев на небо, куда смотрел Юрка и, не найдя там ничего не обыкновенного, Клавдия Ефимовна вежливо поздоровалась. Переведя взгляд на неё, Юрка был удивлён её появлением возле себя, но стараясь скрыть удивление, также вежливо и любезно поприветствовал её, хотя, ну никак не желал этой встречи с ней в этот час. Мгновенно понял, что всё-таки Таня рассказала их планы. А то, с чего бы она подошла к нему?

- Вы что так смотрите на меня? - возмутился Юрка, ловя на себе её пристально изучающий взгляд, от которого ему стало как-то неловко.

- Нам необходимо поговорить, - пояснила она. - Я всю ночь не спала.

Её голос медленно затихал, а на морщинистых глазах появились слёзы. 

- Ну, а я здесь причём?

- Да, как это причём? Ты мне скажи, что у тебя с Таней.

- Всё нормально, а что?

- А то, что вы ещё дети и надо советоваться с нами, прежде чем удумать такое. И как вам в головы то пришло?..

- Простите, но нам уже по двадцать лет, и мы любим друг друга.

- В общем, так! - заключила Клавдия Ефимовна. - Я утром была в Загсе, договорилась обовсём. К двенадцати часам нужно быть там и вас распишут.

«- Вот это, да!.. - поразился удивлением Юрка. Такого исхода событий, уж никак не ожидал. - Оказывается, всё получается гораздо проще, чем я предполагал».

Шикарную свадьбу, молодые играть не стали. Собрали скромный стол для угощения, пригласили только близких родственников. Через неделю был назначен отъезд в Котлас. Таня уже увольнялась с работы, а Юрка проживал в доме сестры. Вечером они встречались для прогулок у пруда, а на ночь расходились по своим домам. И так было два раза. А на третью ночь, Клавдия Ефимовна, подкараулив их у калитки, силком заставила обоих идти ночевать в родительский дом. Боялась, что соседи по домам всё видят и могут пойти по городу разные кривотолки.

В день отъезда, отец Татьяны намывал на дворе ещё как новый автомобиль «Победа». Дымя сигаретой, Юрка молча наблюдал за ним с крыльца. Замечая на его лице грусть, и чтобы как-то успокоить Михаила Фёдоровича, подошёл поближе к машине:

- Вы не грустите, ведь я не навсегда увожу её от вас. Каждый год будем приезжать в гости.

            - А может, с нами жить останетесь? Дом большой, места всем хватит. Да и нам веселее будет, - предложил тесть.                     

- Вы не обижайтесь, у нас там своя квартира. Пусть, хотя и однокомнатная, но нам пока хватит. Хочется самостоятельно пожить.

- Дело конечно ваше, но у меня есть просьба, не обижай её там. Ты один будешь для неё надежда и опора. Живите дружно, в согласии, уступайте друг другу во всём.

После погрузки вещей в машину всей семьёй поехали на автостанцию, где пересели в мягкий автобус «Икарус» идущий до Ленинграда. Находясь на пенсии по возрасту, Клавдия Ефимовна, конечно, поехала с ними: своими глазами хотелось увидеть, куда увозят дочь и, что ожидает её там, в далёкой стороне Архангельской области.  В Ленинграде, в этот же вечер пересели на поезд и через сутки прибыли в Котлас. Выйдя из вагона, усталая от переезда Клавдия Ефимовна огляделась по сторонам, ища автотранспорт для перевозки вещей. А их было набрано столько, что создавали особую трудность при передвижении пешем:

- Сынок, а такси в городе есть? Да дома, наверное, далеко? 

- Такси есть, но по прибытию поездов, на стоянке огромные очереди, хотя… - Юрка задумчиво замолчал, тщательно разминая в пальцах сигарету.

- Что, хотя?.. - заинтересовалась Таня.

- Мы поступим иначе. Пусть мама постоит здесь, а мы отойдём от вокзала по улице и там перехватим машину. Я многих таксистов знаю, так что не пропадём. Свободную машину долго ждать не пришлось. Заметив голосующих пассажиров, водитель сбросил скорость и притормозил у обочины. Юрка сразу подбежал к дверце водителя:                                                                                                                                            

- Шеф, до улицы Мелентьева довезёшь?

- Сначала скажи, где пропадал? - спросил водитель и в его голосе Юрка узнал своего друга детства, которого всегда из уважения величал по отчеству. - Петрович, прости, пожалуйста, не признал в темноте. Сейчас, я Татьяну позову. 

- А, это ещё кто?

- Жена.

- Жена? Что-то жёны у тебя часто меняются, каждый раз новые. Смотри, Наташка узнает…

- Да тише ты, она уже подходит.

Подойдя к машине, Таня села на заднее сидение. Юрка сел спереди и представил другу жену.

- Мы едем или нет? – строго спросила она.

- Да, сударыня, - заверил Петрович. Осмотрев по сторонам, до отказа вывернул руль на разворот, резко тронул машину с места. Визжа колёсами, она послушно развернулась, вычерчивая задними колёсами ровный полукруг. Встав на нужное направление и, быстро набирая скорость, пошла в сторону от вокзала.

- Э-э, стой! - закричал Юрка. - У нас тёща с вещами у вокзала.

Петрович резко затормозил, повернулся к Тане:

- Это, правда, что он женился?

Она согласно кивнула головой.

- Ну и дела, а, - протянул удивлённо Петрович и, уже с заметным холодком в голосе поздравил молодых.

Привезя пассажиров по адресу, Петрович выставил вещи к подъезду, сел за руль. Клавдия Ефимовна подошла к приоткрытому окну водителя с пятью рублями в руке.

- Вы обижаете меня, мадам, - отказался от денег Петрович.

- Разве этого мало? Я и так даю вам больше чем на счётчике.          

- Оставьте себе! - с улыбкой сказал он и резко рванул машину с места.     

- Гордый какой, - пробубнила Клавдия Ефимовна, смотря то на пятёрку, зажатую в ладони, то на быстро убегающую со двора машину.

        

С помощью мамы, молодые сделали в квартире косметический ремонт. Почти всю старую мебель поменяли на новую. Таня трудоустроилась в швейный цех горпромкомбината, учеником швеи-мотористки, а Юрка, на прежнюю работу, где до армии работал, водителем электропогрузчика. Видя, что жизнь дочери устроена нормально, через неделю Клавдия Ефимовна уехала домой. С этого дня и потекла самостоятельная жизнь молодых. По утрам, Юрка заботливо провожал жену до комбината, а уж затем, спешил к себе на работу. Хотя и нравилась работа на погрузчике, но рабочее время для него, тянулось томительно долго. Хотелось, скорее, домой, быть рядом с женой. Ведь ей было тоскливо и одиноко одной, в ещё незнакомом городе. Как только заканчивалась смена, нигде не задерживаясь, спешил домой. В свободное от дел время гуляли по городу, ходили в кинотеатры на просмотры фильмов или просто проводили время за просмотром телепередач и прослушивания музыки с магнитофона. Как то, в предвыходной день, решили сходить на танцы в дом культуры. Приятно же послушать живую музыку, исполняемую самодеятельным ансамблем, на молодёжь посмотреть.

Вечер отдыха молодёжи был уже в полном разгаре, когда они пришли. Сдав в гардероб верхние одежды, прошли в танцевальный зал и встали в стороне всех. Закончился медленный танец, и, через минуту отдыха музыкантов, руководитель ансамбля объявил в микрофон:

- Дорогие друзья! Сегодня, на нашем вечере, присутствует молодая, супружеская пара. Ровно, месяц назад, они соединили свои судьбы и, по просьбе их друга, и лично мы, поздравляем их. Дорогие Юрий и Татьяна! Примите искренние поздравления. Будьте счастливы! Здоровья вам и радости! Огромной любви, уюта и тепла семейного очага! А сейчас, все танцуем белый танец. Дамы, приглашаем своих кавалеров!

- Кого это поздравляли? - спросила Таня у мужа.       

- Может нас?! - сомнительно пожал плечами Юрка, как за спиной услышал голос Петровича:

- Да, да, именно вас.

Супруги дружно повернулись.

- Зачем же так официально? - засмущалась Таня. - Даже, как-то неудобно.

- Всё нормально и, это просто вам на память. И, вообще, я думаю, ваш союз, мы должны как-то отметить в своём узком кругу. Вы как?

Молодые переглянулись и дали согласие.

         - Вот и отлично. Завтра закажу на вечер столик в ресторане, а сейчас, уже играет танец для вас. Давайте же, вперёд!

- Спасибо! Но я сегодня на работе накрутился, - отказался от танца Юрка. - А вы, если есть желание, можете потанцевать. Я со стороны понаблюдаю.

Петрович любезно пригласил Таню и скрылся с ней среди танцующих пар.

Оставаясь один, через минуту, Юрка почувствовал на плече чьё-то касание руки. Повернул голову и…. Это была Наташка. Как и всегда, неотразима красотой, смотрела на него, с милой улыбкой на лице.

- Что, друг милый, не узнал? Или не ждал? - спросила она и на глаза, в свете цветных прожекторов, уже медленно наворачивалась сиянием лучезарная слеза.  

- Узнал, но признаться, не ожидал, - оживился Юрка, суетливо бегая по ней глазами.

- А я вот ждала. Верила, что именно сегодня встречу тебя здесь. И, как видишь, не ошиблась. Два года не бывала, а сегодня…. Сердцем чуяла, и не ошиблась, как прежде, ошиблась в тебе. Может, потанцуем, а, заодно и поговорим?

Как и раньше, тесно обняла Юрку за плечи, прижала к себе, упираясь высокими грудями в его грудь, от чего его взгляд невольно опустился сверху на их выступающий наружу выпуклый разрез гладкой кожи.

- Извини! Уже не твоё, - постыдила Наташка, отводя рукою его любопытный взгляд.

- Прости! Случайно, - извинился он.

- И, то, что другую в жёны взял, тоже случайно? Эх, ты…. Я отдала тебе всю свою девичью гордость. Пока служил в армии, ждала и верила, а ты, даже не соизволил встретиться со мной по возвращению. Тайно скрылся неизвестно куда и, появился уже с женой. А как же я?

С каждым словом, её голос всё заметнее дрожал, и печальные глаза обильно наполнялись пеленой прозрачных слёз. Медленно сворачиваясь в крупные капли, сбегали вниз по покрасневшим щекам. Но и ему, в эту минуту, было нелегко на душе, которую так больно жёг позор за допущенный обман. Нестерпимо хотелось взять на руки это милое, верное сердцем создание, прижаться лицом к её жарким лаской губам, рассказать всё-всё, даже про его тайну с Ольгой Павловной. Но нельзя рассказать. Наташка не выдержит этого. Придётся всю жизнь таскать в душе их тайну и постоянно мучиться в сознании.

- А, ты просто забудь меня. Вычеркни из памяти и всё. Встретишь ещё на своём пути милого тебе человека, полюбишь и будешь счастлива.

- И это говоришь мне ты?! Ты, кто породил во мне любовь, веру в неё и, ты же убил…. И, всё же, с болью в сердце, сквозь принесённую тобой подлую обиду обмана и измены, люблю тебя больше своей жизни, и, никто иной, кроме тебя, не нужен мне.

- Нужен или не нужен, тебе решать, а я своё решил, да и поздно уже что-то менять. И, умоляю, хватит об этом.

- Выходит, ты всё время обманывал меня, пользуясь моей любовью? Молодец!!! А я-то, дура…

- Да пойми же ты на конец. Не могу я жить, не имея к тебе любви. Живя вместе, кто ни будь из нас, мучился, страдал меланхолией, а я не могу так. Слышишь?! Не могу, не хочу и не буду.

- Что ж, спасибо за признание. Жаль, что позднее. Но горькая, правда, лучше, чем сладкая ложь.

- Ты умница! - со вздохом облегчения сказал Юрка, надеясь, что сумел убедить Наташку. - Верил, что поймёшь меня. Понимаешь, я её любил, а ты была как резерв, на крутой поворот проказницы судьбы. В жизни бывает всякое. Река жизни не стоит на месте, порой резко меняет русло текущих дней.

Танец уже закончился, танцевавшие пары разошлись из центра зала, где, ничего не замечая, под наблюдением сотен любопытных глаз, стояли он и она.

- Вот и всё, - сожалея, вздохнула Наташка. - Поверь, я хочу, чтобы ты был счастлив. От всей души поздравляю. Желаю, счастья в семейной и личной жизни! - она подтянулась на цыпочках к его лицу, дрожавшими губами легко коснулась губ. -  Прости! - уже плакучим, жалким голосом простилась она, затем развернулась и, роняя на паркетный пол крупные слёзы, с гордо поднятой головой, до боли кусая собственные губы, пошла к выходу.

Виновато склонив голову, Юрка смотрел ей в след и, в эту минуту, ему казалось, что присутствующие в зале, насквозь пронизывают взглядом призрения.

Наблюдая со стороны, прощание девицы с её мужем, Таня одиноко стояла в дальнем, полутёмном углу зала, и, повернувшись лицом к стене, тихонько плакала, заметно вздрагивая при этом худенькими плечами.  Отыскав её, муж, с осторожностью тронул за плечо:

- Ты-то чего плачешь?

- Отстань от меня, - злобно огрызнулась она и повернулась. - Ты за этим привёл меня сюда? За этим?

- Да, что ты, милая?! Эта девушка, ещё со школы знает меня. Мы просто друзья. Поздравила с браком, а поцеловала только из уважения. А ты сразу в слёзы.

- И, конечно же, от радости заплакала?! А может, тебя здесь все девушки уважают? И я это терпеть должна?

- Но, я…

- Хватит уже дурку гнать. Не бывать этому. Ух, глаза бы мои не видели тебя. Дай мне ключи от дома и не смей идти за мной. Слышишь, не смей?!

Осознавая свою вину, Юрка молча подал ей ключи. С особой злобой, Таня резко схватила их. Быстрым шагом пошла из зала и, даже не взяв в гардеробе свою шубу и шапку, скрылась за массивными дверьми дома культуры. Как она и просила, муж не пошёл за ней следом. Не испугался, что замёрзнет на улице в лёгкой одежде. До дома всего-то метров триста. Решил, что такая прогулка лишь развеет прохладой её горечь. Взяв в гардеробе вещи жены и свои, оделся и, выйдя на улицу, медленно побрёл по аллее, ведущей к дому.

Обливаясь слезами и часто вздыхая навзрыд, Наташка поймала на улице такси. Дома заперлась в своей комнате, и чтобы родители не слышали её рыдания, включила магнитофон. Упав на тахту, уткнулась в подушку, тесно обняв её руками, горько плакала, мысленно проклиная день встречи с Юркой. В памяти перебирала каждый день, проведённый вместе. Искала свои ошибки, из-за которых бы он отрёкся от неё. Но, вины своей так и не нашла. По её мнению, всё было прекрасно и хорошо. Ещё, сознание мучали вопросы: «- Как теперь людям смотреть в глаза? Родители-то поймут, а вот знакомые на смех подымут. Ну, и кому я теперь нужна? - разочаровалась она в мыслях. - Позор-то какой. Нет, чем так жить, уж лучше, - эта нелепая мысль вихрем закрутилась в юной голове, всё глубже и глубже проникая в сознание. Решительно соскочив с тахты, взяла тетрадный лист бумаги, карандаш, и с жалостью на последние, оставшиеся минуты жизни, заливая слезами строки, написала прощальную записку, в которой просила никого не винить в её смерти. Ещё просила, похоронить на городском кладбище, рядом Юркиной мамой. Положив записку на подоконник, возле горевшей свечи, включила магнитофон на слабый звук, достала из бельевого шкафа длинный, прочный кусок капроновой верёвки. Осматривая взглядом стены комнаты, где бы закрепить её, сделала петлю. Подставив стул к стене, где под потолком проходила труба отопления. Крепко привязав её к трубе, долго стояла, теребя в пальцах удавку не решаясь влезть в петлю головой, но обида на обман всё же оказалась сильней всего. Решительно накинув петлю через голову, расправила на шее.   

«- Вот и всё! - затаила она дыхание после глубокого вдоха полной грудью. - Прощайте все! И, простите за всё». Образно представив перед собой родителей, увидела и Юрку. Даже попыталась вспомнить запах его волос, тепло губ и, уже впечатлительно чувствуя нежность его ласки, закрыла глаза, резко выдохнула из груди воздух и сбросила со стула ноги. Тупая боль резко сдавила шею. Ещё в сознании, на мгновение открыла глаза, надеясь, что, тяжело дыша от длительного бега, Юрка стоит перед ней, вот-вот схватит руками повисшее тело, чтобы поднять его, но, нет…. Никого нет. В теле чувствовалась слабость, так сильно клонящая в сон и, свет мерцающей свечи стал быстро удаляться из видения. Вместе с огоньком стали затихать и звуки музыки с магнитофона, быстро уходя в сгущающуюся тьму неопознанного, иного мира. И, всё…. Всё погасло одним разом и уже навсегда.

 

Всхлипывая и шмыгая носом, Таня лежала в одежде поверх не расправленной постели животом вниз, уткнувшись лицом в подушку, плакала. Придя домой, Юрка присел на краешек постели возле жены. Стараясь не испугать, легко, ладонью провёл по спине.

- Оставь меня! - с хрипотой в голосе выкрикнула она. - Я одна хочу побыть.

              Ничего не говоря, он встал и вышел из квартиры. Возвратился через час. Жена уже спала, повернув лицо в комнату. От яркого света люстры, ещё поблёскивал след на щеке от последней, сбежавшей с ресниц слезы. Спокойствие её лица, в эту минуту, так мило было Юрке, что хотелось смотреть на него и час, и другой в подряд. Чтобы яркий свет не беспокоил сон жены, выключил люстру, включил ночник. К постели придвинул кресло, удобнее сел в него, расслабился. Смотря на жену, стал мысленно сравнивать черты её лица и Наташкины.  «- Вот так кашу я заварил, - мысленно рассуждал он. - И для чего? Из-за Ольги, отрёкся от Наташи. А, может всё и обошлось бы? Наташка любила меня. Заботилась, была готова на всё, лишь бы мне было хорошо рядом с ней. Но, ведь и Танька любит?! Но я-то, нет. Что она, по сравнению с Наташкой? Телом тонкая, фигуры никакой, не так уж и красива. Разве, что симпатичная. Сама какая-то эгоистичная, не общительная, да и замкнутая в себе. Но всё решено и, с этим придётся смириться. Не зря говорят: «- Не живи уныло, не жалей, что было, не гадай что будет, береги что есть»». С этими мыслями, не заметно для себя, и уснул. Проснулся утром. Жены в постели уже не было. Её вообще не было в доме. Где она работала, постоянно был семичасовой рабочий день, поэтому и суббота являлась рабочей. Зная об этом, Юрка успокоился. Хотя бы как-то задобрить жену, протёр в доме всю пыль, намыл полы, приготовил ужин. Торопя, время, прилёг на диван смотреть телевизор. В дверях прозвенел звонок. С удивлением, кто бы это может быть, поспешил открыть дверь. Таня имела свои ключи, но почему звонит? Но, за дверью, была не она. Это пришёл Петрович.

- Ребята, а я за вами, как договаривались вчера. Собирайтесь скорее, у подъезда машина ждёт. Мой напарник увезёт нас в ресторан.

              - Таня ещё с работы не пришла, - сказал Юрка, пропуская Петровича в квартиру. - Придётся немного подождать.  

              - С работы?! - удивился Петрович. - Я, разве не её видел утром на железнодорожном вокзале?

              - Ты ошибся.

              - Да нет же, это она была. В серой шубе, в руках коричневый портфель. Я подумал, маму провожает.

              - Какую маму? Тёща уехала неделю назад.

              Он метнулся к прикроватной тумбочке, где находились их документы, но Таниных там не было. На их месте лежала написанная на скорую руку записка, прочитал её вслух: «- Юра, извини, но я не смогу терпеть уважение девиц к тебе. Всего хорошего, и удачи! Таня».

              - А я предупреждал, что твоё многожёнство до добра не доведёт, - со злобой в голосе сказал Петрович.

              - Ты, чем иронизировать, скажи, что делать? Поезд на Ленинград ушёл уже час назад.

              - Раньше бы советовался, - злился Петрович, и вообще, Юрка заметил, какой-то он сегодня не такой, всё что-то злится. - Натворил делов, а теперь, что делать?!  Молиться, друг мой и, замаливать грехи. - Петрович задумался. - Деньги есть?

              - Есть, а что?

              - Сейчас едем в агентство аэрофлота, у меня есть знакомая там, возьмёшь билет на утренний рейс до Ленинграда и два обратно на следующий день. Соображаешь, поезд идёт двадцать пять часов, а самолёт один час. Вот и встретишь там свою принцессу. После агентства едем в ресторан. Всё заказано, не пропадать же вечеру.

              По приходу в ресторан, Юрка сразу же наполнил рюмки водкой. Не дожидаясь друга, свою рюмку, тут же опустошил одним глотком, наполнил заново.

              - А я сочувствую ей, - грустно сказал Петрович, держа в руке рюмку и напряжённо смотря на её дно прозрачную через жидкость спиртного. - Что же ты не женился на ней. Девочка ждала, верила в тебя, а ты, - Петрович ещё утром узнал о самоубийстве Наташки. Он, с утра дежурил с машиной при больнице и возил туда по вызову судмедэксперта. Понимал, что у друга и так сейчас нервы на пределе и, поэтому ничего не сказал ему. Решил переждать. Пусть эта горькая новость дойдёт до Юрки другими каналами.

              - И, что из этого, что ждала?

              - Не нужно было девочке голову порожняками забивать. Дурак ты!

              - Хватит о ней, я умоляю тебя! - взорвался Юрка. - Молодая ещё, красивая…

              - Чего вскипел, не нравится мораль? Да ты, по гроб жизни, обязан ей.

              - Это ещё за что?

              - Не знаешь?

              - Понятия не имею.

              - Хорошо, я скажу, - Петрович налил водку уже в бокал, выпил и закурил. - Наверное, ты ещё не забыл, о своей аварии на мотоцикле? Так вот, это не Татьяна трое суток напролёт, проливала слёзы у твоей койки в реанимации, когда ты был без сознания. Не она, вымаливала чуда, не смыкая глаз, молясь Богу за твоё выздоровление. Верила, что оно свершится. Даже врачи не надеялись на то, что ты не останешься частично парализованным калекой, а она верила. И, как видишь, чуткое и заботливое сердце оправдали веру, и молитвы.

              - Но, мне мама ничего не говорила об этом.

              - Не говорила по Наташкиной просьбе. Когда, на четвёртые сутки, ты пришёл в сознание, она от радости потеряла своё. Врачи привели её в чувство и через время отправили домой на скорой помощи. Хотя бы за это, ты обязан ей. Тебе бы всю жизнь носить на руках это милое и верное создание, а ты, убил…

              - Да хватит же об этом, - выкрикнул Юрка. - Что было, то было. Жалей не жалей…. Лучше давай выпьем за её будущее счастье.

              - Не буду! - на отрез, отказался Петрович, яростно сжав челюсти. Решительно встал из-за стола и пошёл к выходу.

              «- Обиделся, - решил Юрка оставаясь сидеть на месте. - Пить не стал за её счастье, а я выпью». До конца работы ресторана просидел он, вспоминая ушедшие в невозвратное, дни, проведённые в ласках Наташки.

              Волнуясь за жену, всю ночь ходил дома по комнате из угла в угол, торопя, время рассвета и, как только наступил долгожданный час, поспешил в аэропорт. За бортом самолёта, бескрайним морем, расстилались сплошные, серые тучи. Смотреть было не на что. Сев в кресле удобнее, Юрка, под монотонный гул турбин самолёта, быстро уснул. Проснулся от толчка колёс об посадочную полосу. На автобусе и в метро переехал на железнодорожный вокзал. До прихода поезда оставалось целых шесть часов.  Переживая о предстоящей встрече с женой-беглянкой, выкуривал сигарету за сигаретой. Как верный пёс, ожидающий хозяина, терпеливо ждал. И, вот, появился медленно ползущий к вокзалу поезд. Подойдя к платформе, состав остановился. Из вагонов, тонкими ручейками потекли пассажиры, быстро вливаясь в бурный поток реки из приезжих и встречающих людей. Трудно в такой массе найти, что-то нужное или кого-то. Пришлось внимательно вглядываться, искать, ждать. В конце людского потока, ничего не подозревая, никуда не спеша, опустив вниз голову, медленно плелась и Таня. Стараясь не обнаружить себя, Юрка пропустил её вперёд и, подойдя сзади, взял за руку.

              - Добрый вечер, миссис! - поприветствовал он. - Как дорога? Не утомились?

              Обалдев от удивления, Таня смотрела на мужа, часто хлопая ресницами, не в силах сообразив в уме, как он появился здесь.

              - Ты, ы, ы?.. - сдавленным от удивления голосом выдавила она, не веря своим глазам. - Это не сон? С неба свалился что ли?  

              - Почти угадала. Моё появление тоже не сон, это истинная явь. Что скажите, мадам, о своём побеге? Не стыдно?

              - А тебе?

              - Я, не виновен ни в чём. А тебе, прежде чем принимать подобные решения, надо здраво разобраться во всём, а не вдаваться в сентиментальные истерики. Глупо!  Всё, давай забудем обовсём вчерашнем и, едем в аэропорт. Дома уже обсудим всё толком.

              - Почему в аэропорт?

              - При побеге ты не учла, что у нас тоже есть самолёты, и они гораздо быстрее прибывают в Ленинград, чем поезд.

              - Я к маме поеду, - отказалась она от приглашения. - Ты нисколечко не любишь меня. Кстати, если бы ты, в октябре не приехал в Холм, то сегодня бы у меня была свадьба с другим человеком. На наряженной машине, с золотыми кольцами. Было бы белое платье с длинной фатой. Всё уже было приготовлено, но приехал ты. Я тебя любила, а не его. Он как тень, целый год ходил за мной, уговаривал, и мне стало жаль его.

              - Ты и за меня вышла из жалости? А я-то… Эх, ты, - злоба закипела в Юрке за её раскаяние. - Обвиняешь, что у нас не было роскошной свадьбы? Ну и поезжай к нему! Только помни, я к прошлому не возвращаюсь. Всё, прощай!

              Огорчённый на жену, он плюнул на асфальт и быстро пошёл к выходу в город. Но и жена не осталась стоять на месте. Не много подумав, догнала мужа, взяла за руку и, шагая в ногу, прижалась щекой к его плечу.

              - Ты, правда, любишь меня? - спросила она, заглядывая с боку в его глаза. Но муж молчал, смотрел вперёд, с трудом сдерживая на лице довольную улыбку. - И никогда не изменишь мне?  Ответь же, не молчи.

              Юрка остановился, резко отдёрнул руку из её руки.

              - Но ты же к нему собралась?!

              - Дурак ты, я тебя люблю, - прошептала она и ка-то, по-детски тонким голоском, пожаловалась. - Я есть хочу.

              - Вот это другой разговор, - не сдержал он улыбку. Взял из её руки портфель. – Сейчас зайдём в маленький ресторанчик, здесь не далеко, поужинаем. Переночевать придётся в аэропорту, а утром на самолёт. Билеты уже есть. 

              Дома, в аэропорту их встретил Петрович. Не подавая вида грусти за смерть Наташки, подошёл к ним с широко раскинутыми в стороны руки для объятия, дружелюбно обнял обоих. 

              - Вот и отлично! - лживо улыбаясь, сказал он, но и в тоже время, не много радуясь, что друг всё же сумел возвратить жену. - Верил, что вернётесь вместе. А сейчас, пообедаем в ресторане, шампанским закрепим ваш союз. Столик заказан с утра.

              Супруги переглянулись.

              - Не беспокойтесь, всё оплачено. Я угощаю.

        

              Северный климат всё же подействовал на Татьяну. С каждым днём она становилась всё грустнее и раздражительнее. Высокое давление, головные боли, и температура посещали её каждый вечер. Казалось, что уже ни что не интересует её в семейной жизни. Редкий вечер в их доме не появлялась неотложка. И, ещё тоска по родителям, и родине угнетали. Муж понимал и сочувствовал. Сам остался без родителей: в одиннадцать лет похоронил отца, а в девятнадцать лет и маму. Как то, в один из вечеров, за ужином, предложил жене переехать жить к её родителям. Таня как ребёнок радовалась предложению мужа, хотя не совсем верила в это. Подумала, что он просто пытается упокоить её от тоски. Утром они проснулись по звонку будильника. Таня, нехотя вылезла из-под одеяла, принялась не торопливо одеваться. Лёжа в постели, муж молча наблюдал за неё неуклюжими, движениями после сна. Жена уловила, смущающий её, его любопытный взгляд.

              - Что смотришь так? - постыдила она хрипловатым голосом. - Или обнажённой женщины никогда не видел? Совесть-то имей, бесстыдник.                                           

              - Эх, если бы тебе не на работу, - мечтательно произнёс Юрка.

              - А больше никаких желаний нет у тебя?                                                                                       

              - Больше никаких.

              - Обойдёшься. Ненасытный. Вставай на завтрак и на работу.

- Мы же вчера договорились, что сегодня увольняемся и готовимся к переезду.

              - Ты это серьёзно? - всё ещё сомневалась Таня.

              - Абсолютно.

              По-детски взвизгнув от радости, она бросилась к мужу, чтобы поцелуем поблагодарить, но тут же попала в крепкие объятия и ничего не оставалась делать, как смириться с его страстью и быть послушной. 

Через пару дней все вещи и мебель были погружены в железнодорожный контейнер и отправлены на родину Тани. Уже, не надеясь на скорейшее посещение Котласа, решили навестить могилку Юриной мамы. Без особого труда, среди множества свежих могил, нашли нужную им. Не сдержав свернувшуюся на глазах слезу, Юрка возложил к памятнику могилки мамы, пышный букет из гвоздик и алых роз.

              - Юра, а я где-то уже видела её, - сказала Таня, стоя у соседней, совсем свежей могилы, на которой, среди множества траурных венков, возвышалась мраморная плита-памятник, на отполированной плоскости которой, с эмалированной фотографии, милой улыбкой, на них смотрела красивая, юная девушка.

              Бросив беглый взгляд на могилу, Юрка оцепенел в недвижимости. Не моргая, напряжённо смотрел на фото захороненной, так рано ушедшей из жизни, девушки. Жуткий холод, от увиденного, уколами острых игл, пробежал по всей коже. Сердце сжалось в комок от боли в душе. Никак не ожидал увидеть эту фотографию именно здесь. Глаза ещё обильнее наполнились крупными слезами. Тонкими ручейками они побежали вниз по горевшим жаром щекам. Слёзы были редкостью у него, но всё же здесь они обильно проливались на кладбищенский двор. Это не он плакал, плакала душа от жалости об утрате. О, как хотелось в эти минуты завыть от горя, как выла когда-то на болотах собака Баскервилей.  С трудом сдерживая себя, шагнул к памятнику, дрожащей рукой поспешно раздвинул венки, чтобы толком увидеть фамилию, имя и дату смерти захороненной. Прочитав табличку под фотографией, опустил взгляд в рыхлый снежок, укрывающий тонким слоем надгробье, будто искал упавшую иголку. «- Вот почему Петрович не стал пить за её будущее счастье, - мысленно понял он. С трудом, медленно поднимаясь на ноги, почувствовал сильную слабость во всём теле. - Она покончила с жизнью в тот, последний вечер нашей встречи. А, Петрович знал и лживо радовался возвращению Таньки. Ведь в душе сам переживал и терпел презрение ко мне за подлый обман, повлекший за собой смерть Наташки. Эх, Наташка, Наташка. Дурёха, что же ты наделала?! Милая моя девочка. Прости меня, какой же я подлец! Как теперь людям в глаза смотреть. Уж, лучше бы я вместе с тобой, чем так».

              Наблюдала за мужем, Таня напряжённо вспоминала, где же могла видеть эту девушку. И вспомнила, по дате смерти похороненной, указанной на табличке:

              - Она умерла шестого ноября. Теперь знаю, где видела.

              - Ты с кем-то путаешь, - заверил Юрка. Разделяя пополам букет принесённых цветов маме, одну половину положил на могилу Наташи. Достал из сумки бутылку водки, раскрыв пробку дополна, налил большой стакан и одним глотком опустошил его.

              - Это её поцелуй уважения, заставил меня сбежать к маме, - укоризненно прищурив глаза, сказала Таня. - Кажется, я понимаю…. Это как раз было шестого числа, месяц нашей свадьбы. Со слезами на глазах простилась с тобой и этим же вечером…

- А я говорю, ты путаешь, - повысил голос муж и снова наполнил стакан.

              - Может не надо пить, а? - попросила жена, видя, что он уже пьянеет. - Ну, помянул и хватит. Нам же ехать завтра. Сейчас едем домой, я приласкаю тебя, а к ночи выпьешь остатки.

              Не повинился муж, допил содержимое бутылки, закурил и, взяв жену под руку, не поднимая опущенного под ноги задумчивого взгляда, медленно побрёл с кладбища к автобусной остановке.

 

              Переехав на родину, Таня снова устроилась работать на филиал Новгородского завода имени Ленинского комсомола, где, до отъезда в Котлас была сварщицей полупроводниковых приборов и микросхем.  Юрка устроился на этот же филиал, в цех ширпотреба, в качестве слесаря механосборочных работ телерадио бытовой аппаратуры:   на сборку сувенирного светильника «Великий Новгород». Цеха находились в разных постройках разделённые рекой. Цех Тани, находился на другой половине города от дома, а Юркин, ближе к дому. Здесь же работала и его сестра. Знакомый с подобной работой, с нормой выработки справлялся легко, быстро и качественно. Сделав свою норму, помогал сестре или другим девчонкам. Да и, как не помочь хорошеньким девочкам, а они на филиале составляли основную часть коллектива. Был с ними любезен и общителен. Постоянно шутил юмором, за что сестра часто ругала и напоминала, что Таня ревнивая. Не дай Бог, узнает о лестных любезностях с девушками. Домой возвращался почти всегда раньше жены. Без неё, в родительском доме, чувствовал себя неуютно и отчуждённо, но, как только появлялась она, оживал прямо на глазах. Сам даже не понимал, почему скучал во время её отсутствия. Зачастую грустил из-за неимения собственного жилья. Беззаботная жизнь под постоянным призрением тёщи, её лояльной опеки не устраивала его. Хотелось быть полноправным хозяином своего жилья, самостоятельно заботится о семье, нравилось создавать уют. Но приходилось мириться с тем, что есть пока и, терпеливо ждать получение жилья по заводской очереди. Но, в ближайшее время, жилья не ожидалось минимум лет семь. Чтобы не тратить время попусту пошёл в вечернюю школу заканчивать девятый класс.

             Подходил к концу календарный год. Уж очень хотелось сделать жене приятный сюрприз. Втайне от всех, вечерами запирался в тёплой, маленькой бане, делал своими руками электромеханическую подставку под новогоднюю ёлку. По его просьбе, тесть привёз из леса нужную ель. За день, до наступления нового года, когда Таня ушла на автостанцию встречать младшую сестру Любу, учащуюся на библиотекаря в Новгороде, Юрка принялся в заловой комнате устанавливать и наряжать игрушками ель. Даже не позволил родителям помогать, пусть это и для них будет сюрпризом.

Весело беседуя о чём-то и заливаясь громким смехом, сёстры, придя с автостанции, вошли в дом, наполненный ароматом хвои.

- Вы уже ёлочку поставили? - с чувством сожаления спросила Люба. - Мне так хотелось принять участие в наряде.

- Мы ещё и не ставили, - убеждала Таня.

- Юра уже установил, - осведомила мать, помогая Любе снять шубу. - Сам всё делал. Даже нас с батькой не допустил. Сказал, это сюрприз для Тани, ну и для нас.

- Что ещё за сюрприз? - любопытствовала Таня, вешая на вешалку шубу, шарф и шапку. - Ну-ка, идёмте, глянем.       

Подойдя к двухстворчатой двери в комнату, она резко распахнула их. Все замерли, раскрыв рты от удивления. Чуть ли, не касаясь потолка электрозвездой, посреди залы стояла пушистая и стройная, красавица леса. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, от привода электродвигателя, встроенного в подставку, вся сияла пятью электрогирляндами. Гирлянды, начиная от постоянно горевшей звезды, кольцами поочерёдно одна за другой, загорались до нижних ветвей и гасли в обратном порядке. При выключенной люстре, грузно висевшие на мохнатых ветвях зеркальные шары, всеми цветами радуги сияли от множества цветных лампочек. Совмещаясь с сиянием других игрушек и густых прядей, серебристого дождика, развешенного на ветвях, искры отражений заливали всю комнату весёлым хороводом и по всем стенам, и мебели величаво плавали блики-снежинки.

- Вот это да, как в сказке, - восхищалась Клавдия Ефимовна, пройдя с дочерями в комнату. - Какое чудо! Танечка, ты даже в детстве не видела такого, а теперь, всё это сделано для тебя. Молодец, сынок! Действительно устроил сюрприз. В комнату вошёл Михаил Фёдорович. Изучающим взглядом осмотрел ель, медленно проходя вокруг её. - Батька, как тебе, а? - спросила она мужа.        

- Отличная работа, нечего сказать, - похвалил Михаил Фёдорович.

Таня заворожённо смотрела на сюрприз, а муж, ничего не замечая, лежал на диване с закрытыми глазами. Он даже не слышал, как в дом пришли жена с сестрой. И сейчас не мог слышать присутствующих, так как на ушах были одеты большие наушники, из которых громко лилась медленная музыка. Он часто слушал её таким образом. Под жалостные песни отдыхал душой, вспоминая прошедшие годы бурной молодости. Насмотрясь на ёлочку, жена подошла к дивану, осторожно присела рядом и, стараясь не испугать мужа, медленно сняла с него наушники. Юрка открыл глаза.

- Вы уже пришли? А я и не слышу. Как тебе ёлочка? - грустно спросил он.

- Просто прелесть. Глядя на неё, мне кажется, что я в сказке. В ней чувствуется твоя забота и любовь. Спасибо! Я тронута!

За всё время, Юрка, впервые видел жену такой радостной. Ему бы самому радоваться за её восторг, но делал только вид, что рад, а в душе переживал грусть-тоску, только что вспоминая Наташку. Ведь, когда то, для неё мечтал сделать эту ёлочку. Вот и сейчас представлял, как бы она торжествовала. Но не все мечты сбываются, и в этом винил только себя.

Вечером, в предновогоднюю ночь, сёстры собрались на вечер отдыха в городской дом культуры, звали и Юрку, но у него опять же не было настроения. Как только не отказывался идти туда, но девчонки всё же настояли на своём. Конечно, если бы он пропустил в себя стаканчик водочки, тогда бы другое дело. Но жена была категорически против, от чего больше он и был не в настроении. В их семье выпивал только отец, а мать и дочери были абсолютными трезвенниками. Если же Юрка выпьет кружечку пива, то в их понятиях он уже пьяный. А, в его понятии было, что любое веселье должно быть под градусом. Иначе, какое же это веселье? Вот и сегодня, в доме культуры, среди веселящего народа, чувствовал себя не в своей тарелке. Одиноко стоял в танцевальном зале возле стеночки, угнетённый тоской и, на сухую, ничто не радовало его. Опять же, прошлое настойчиво ползло в голову. Уже, даже в жене, стал находить тонкие сходства с Наташкой. Будто сама собой медленно перевоплощалась в неё.  По его мнению, такая же походка, движения, привычки. Наверное, поэтому стал больше влюбляться в жену. Вот только телом и душой оставалась всё той же Таней. Сейчас, среди пляшущих людей, он нашёл взглядом жену, стал со стороны искать мнительные сходства. Так уже увлёкся, что, когда закончился танец, никого больше не замечал, кроме неё. Будто только что прозрел, видя в ней какую-то тонкую, никому не заметную красоту. Шёлковое платье плотно облегало тонкое тело. Походка до того была легка, что казалось она, плывёт белым лебедем к нему через весь зал, паркетный пол которого был зеркальной гладью не большого, лесного озерка. Даже, цветные лучи прожекторов, как при закате солнца просвечивали сквозь платье контур тела. Спиральные серпантины и снежинки, из конфетти летая, кружили над ней. Падая, ложились на голову и плечи. «- Неужели это моя жена? - мысленно удивлялся он её красоте, которой не замечал прежде. - Вся такая лёгкая, хрупкая и нежная. Почему я раньше не замечал всей этой тонкости? Неужели, многие люди не замечают друг в друге такой прелестной красоты, какую сейчас вижу я? И как могут легко расставаться навсегда, на всю жизнь, резко порвав между собой самое дорогое: чувство любви друг к другу? Нет, так не должно быть. Кажется, я всей душой начинаю любить её».

От этих, так приятно волнующих душу, мыслей, по вспотевшему телу от духоты воздуха в зале пробежал лёгкий холодок и затаился где-то в глубине. Лёгкая испарина пота поблёскивала на грустном лице. Мило, но скромно улыбаясь, жена подошла к нему, взяла в ладони его руки, прижалась животом к его животу и, заглядывая в глаза, заметила:

              - Что всё же происходит с тобой? И это не только сегодня. Последнее время пытаюсь понять тебя, но не могу. Ты постоянно, в какой-то печали. Улыбаешься мне не естественной улыбкой. Может, разочаровался во мне? Ответь же!

              - Танюша, милая. Давай уйдём отсюда, а? Куда угодно, только, пожалуйста, скорее и, как можно дальше от этой толпы. Боюсь потерять тебя в ней.

              - Глупенький ты мой. Ну, куда я денусь? Я тебя люблю! И никто на свете не переубедит меня в этом.

              - И всё же…. Я умоляю! Лучше побудем дома, послушаем музыку, будем нашу ёлочку смотреть.

              - Побудем ещё не много. Кстати, я новость тебе принесла. Мишка Васильев из армии пришёл. Представляешь, целых два месяца до дома добирался. Всё у друзей по службе отдыхал.

              Таня говорила с таким восторгом и радостью, что мужу казалось, Мишка ей дороже его.

              - Ну и пусть, - равнодушно ответил он. Хотя, Мишка тоже был его другом и другом детства Тани. - Сейчас, кроме тебя, мне никто не интересен. Давай же скорее уйдём.

 

              Пришла весна. В честь женского праздника 8-е Марта, по цехам филиала состоялись торжественные собрания, а после их застолья. После цеховой вечеринки, будучи не много пьяненькими, Юрка с сестрой пошёл в гости к её подруге по работе. Не заметно для себя, там перебрал спиртного и, под утро проснулся в дому сестры.

- Проснулся? -  заметила Рая пробуждение брата. - Да, хорошенький ты был вчера. Еле до дома довела. Пока на улице темно иди-ка домой. Танька прибегала вечером, но я не позволила будить тебя. По-моему, будет тебе взбучка. Ты сам виноват, так что терпи и не нарывайся на скандал.

              В дом, он сразу не решился идти. Зная, что вчера была истоплена баня, надумал отлежаться в ней, пока не перестанет болеть голова. Но, не заметно пройти через двор в баню, не удалось: тёща, в окно на кухне заметила его.

              - Ну и как, нагулялся? - с ироний в голосе ехидно спросила она, стоя на пороге открытых ею дверей бани. - Мне это не нравиться! Что спрятался, стыдно? Иди в дом, нечего здесь разлёживаться.

              Зять послушно поднялся с лавочки, покачиваясь на ногах, побрёл к дому, мысленно предполагая на ходу, что сейчас будет. Жена, сидя у окна в прихожей, искоса бросила недовольный взгляд на вошедшего мужа и снова уставилась в окно. Войдя в дом после зятя, Клавдия Ефимовна прислонилась задом к тёплой, круглой печи и, покачиваясь на тонких ногах, через очки смотрела на зятя, да смотрела так, как, во времена Сталина смотрели на врага народа. «- Сейчас начнут, - мысленно подумал Юрка, снимая с плеч меховую куртку».

              - Ну, и что смотрите на меня так? – вызывающим тоном спросил он, не выдерживая тишины их молчания, за которым предстоит ругань и возможно скандал.

              - Мне это не нравится, - начала тёща с любимой фразы.

              - Что именно? – спокойно спросил зять, будто, не ведая о чём речь.

              - Почему ты остался после собрания на массовую пьянку и ещё, после этого попёрся к каким-то девкам?

              - Разве нельзя?

              - Да, нельзя. Без жены, ты вообще не должен куда-либо ходить, кроме, как на работу и с неё.

              - Что ещё нельзя?

              - Ты женатый человек, забудь одиночные гуляния, а также дружков и приятелей.

              - В вашем дому не соблюдается ни один праздник, а я тоже человек и хочу отдыхать как все. И вообще, мне всё это надоело: курить бросай, выпивать тоже, без жены можно только на работу, а может, мне ещё снять брюки и надеть юбку?

              - В общем, так. Этого не должно больше повториться, - заключила тёща.

              - И, что будет, если повторится?

              - А там увидишь, - предупредила жена.

              - Хорошо мадам, я учту, - ответил муж, прошёл в комнату. Одев наушники, включил магнитофон, лёг на диван и закрыл глаза.

              - Музыка только у тебя на уме, - закричала тёща, войдя в комнату. - Лучше бы книгу почитал, чем бестолково развлекаться этой ерундой.

              - Книги читает тот, кто своей головой думать не умеет, - ответил Юрка и прибавил звук.

               За испорченный женский праздник, Таня неделю не разговаривала с мужем. Даже, чтобы наказать за это, спать стелила раздельно. Осознавая свою вину, но из   принципа, Юрка тоже молчал, терпеливо ожидая, когда жена заговорит первой. И, этот день настал. На работе его избрали неосвобождённым цеховым групкомсоргом ВЛКСМ. Узнав об этом, Таня за ужином спросила:

              - Слышала, тебя на работе избрали групкомсоргом?

              - Избрали, - сухо ответил муж.

              - А почему ты не сделал самоотвод? - вмешалась Клавдия Ефимовна. - Зачем ты взял на себя такую ответственность? Что, больше не кому?

              - Да, не кому. Меня коллектив избирал, и я обязан оправдать их доверие.

              - Но, мне это не нравится…

              - А мне, мадам, больше, что не нравится, но я молчу, - не сдержался зять, повышая голос.

              - Вот, как ты заговорил, - удивлённо возмутилась Тёща.                                                   

              - Да, заговорил! - дерзко подтвердил зять. Особый гнев к тёще загорелся в нём и всё жарче и жарче. С силой бросив ложку на стол, вышел из-за него. - Я устал во всём повиноваться вам, исполнять все ваши дурацкие прихоти. Это нельзя, то нельзя, всё, хватит.

Никак не ожидала она, что зять осмелится противоречить ей, да ещё в таком дерзком тоне. Всегда был любезным, послушным и исполнительным. Выполнял все просьбы, наказы, а тут… А, ведь прежде не могла нарадоваться им: всем близким и знакомым расхваливала его: всё может, всё умеет. Одним словом, золото, а не зять. Но, а сейчас, сидела, часто хлопая глазами, не зная, что и ответить.

              - Сюда иди! - приказным голосом сказал он, указывая жене рукою по направлению в заловую комнату. - Разговор есть.

              Послушно выйдя из-за стола, Таня прошла за мужем в комнату и закрыла за собою дверь.  Присаживаясь на диван с ухмылкой на лице, посмотрела на него:

              - Что тебе надо?!

              - И, сколько будет длиться твоё молчание?

              - Думаю, пока мы вместе, то есть, всегда.

              - Я понимаю, мы можем расстаться?     

              - Возможно.

              - Обоснуй. Или, это мама тебе подсказывает?

              - Сам должен понять, ведь ты же книжек не читаешь.

              - Я-то понимаю, но по-своему. А, вот, как понимаешь ты, я не знаю. Нам надо отдельно от родителей жить, своей семьёй. Все, касающиеся нас вопросы, тоже должны решать сами.

              - Я никуда не пойду. Мне и здесь не дует. Тем более, ты совсем не любишь меня.

              - С чего ты взяла?

              - Ты маме грубишь, значит, не любишь её. А не любишь её, значит и меня.

              - Так вот оказывается в чём дело. Может ты прикажешь и в постель с ней лечь, чтобы доказать тебе мою любовь?

              - Дурак! - возмутилась Таня, соскочив с дивана, чтобы уйти, но муж крепко схватил за руку, усадил на место.

              - Сама дура! Я, каждую минуту, скучаю, если нет тебя. Чем больше живём с родителями, тем больше понимаю, что наша жизнь под угрозой развода.

              - Может быть и так.

              - Вот поэтому я и предлагаю снимать квартиру.

              - У нас скоро ребёнок будет. Я не собираюсь мыкаться с ним по углам.

              - Что?! - удивился Юрка столь радостной вестью.

              - Что слышал.

              - Что же ты раньше то молчала? Теперь я ещё сильнее люблю тебя.

              На радостях подхватил жену на руки и закружил с неё по комнате. От неожиданности Таня даже вскрикнула и на её голос в комнату вбежала мать.

              - Хулиган! Да, сколько же ты будешь издеваться над девкой? Ни днём ни ночью нет ей покоя от тебя.

              Зять остановился, аккуратно поставил жену на ноги.  

              - Ну, мама, это уже ни в какие ворота не вопрёшь. Откуда вам известно, даю я ей по ночам покой или нет? А может, она сама рассказывает днём, как провела ночь с мужем?

              - Когда вы говорите шёпотом, значит всё хорошо, а сейчас до крика дошло.

              Юрка вопросительно посмотрел на жену, ожидая, что заступится за него, объяснит матери, но Таня, тупо уставив в пол взгляд, молчала.

              - Что же ты молчишь? - с гневом крикнул он. - Ты же видишь, мама неправа. Видишь это и молчишь. А ведь сейчас может быть скандал. Хотя бы это ты осознаёшь? - не много помолчав, заявил. - Так больше нельзя. Завтра же пойду искать жильё.

              - Иди, а её, я никуда не пущу, - решила за дочь Клавдия Ефимовна.

              - Мы и спрашивать не будем, - усмехнулся уверенный в жене Юрка. - Уйдём и всё.

              - Я никуда не пойду, - чуть слышно промямлила Таня.

              - Трудностей испугалась? Хороша жена!

              - Какая есть. Не нравится, не живи. 

              - И это говоришь мне ты? Та, которая клялась в любви? Та, ради чьих благ, я переехал сюда?   Из-за которой, - Юрка торопливо засуетился, чего-то, выискивая глазами в комнате, но остановил взгляд на жене. - Эх, ты, а, я-то, - не закончил высказывание, махнув на всё рукой, быстро прошёл в прихожую. Схватив с вешалки шубу и шапку, выскочил за дверь, с силой захлопнув её за собой. «- Всё! - мысленно рассуждал он, быстро идя по улице, на ходу надевая куртку. «- В их дом больше не вернусь. Натерпелся, хватит. Но, куда я сейчас иду? Как всё-таки скверно на душе. Сейчас бы стаканчик, для успокоения. - Пошарив в карманах, нашёл две десятки рублей, свёрнутые вдвое и один четвертной. - Пока достаточно. Хватит жить, как придётся, буду жить, как попало. Лучше в сарае жить, чем с этой подлой старухой в одном доме».

              Уже, через несколько минут, уютно сидел в мягком кресле пивного бара. Выпив стакан крепленого вина, запил пивом, закурил сигарету жадно, втягивая в себя густой дым. После второго, выпитого стакана, немного расслабился, закрыл глаза. Внимательно вслушиваясь в звуки лирической музыки, так нежно льющихся по низкому залу из акустических колонок стереомагнитофона, старался, вообще не думать в настоящее время ни о чём.  Отбросив прочь все мысли, полным сознанием погрузился в мир звуков. Таким образом, исцеляя себя от нервных стрессов и дум.

              Таня никогда не заходила в пивные бары, но сегодня, разыскивая мужа, зашла. Подошла к столу, за которым сидел Юрка, присела в кресло, напротив. Не открывая глаза, он, ориентировочно, по памяти, протянул руку, где находилась бутылка с вином, чтобы налить очередную порцию, но Таня отставила бутылку в сторону. Не найдя вино на ощупь, открыл глаза. Увидев перед собой жену, скрывая удивление за её присутствие здесь, жестом руки потребовал поставить вино на место.

              - Тебе уже хватит, - наложила она запрет. - Хватит пить и пошли домой. Мама велела найти тебя и вернуть домой.

              - И, опять мама. Нет, я не вернусь в их дом.

              Юрка устало поднялся на ноги, подошёл к барной стойке, взял двести грамм водки, выпил её тут же одним глотком. Вернулся за столик с бутылкой лимонада и шоколадкой для жены.

              - Ты же знаешь, что мне нельзя расстраиваться и всё равно пьёшь.

              - Устал я уже, - глубоко вздохнул он. - Что ей надо от меня? Постоянно указывает, как нам жить. Разве мы сами не можем этого решить? Тебе обидно, что не было шикарной свадьбы? Верю. Но ты сама сделала выбор и силком в ЗАГС я тебя не волок. Последнее время, мне кажется, я тебе безынтересен. Да и слушаешь только маму.

              - Пожалуйста, потерпи ещё не много. Вот, получим свою квартиру, и всё образуется, а сейчас, идём домой. Ты же любишь меня?!

              - Ох, и хитра. Знаешь слабое место. Ладно, идём. Но, если же опять что, то даже и не ищи.

 

              Ко дню молодёжи, в городском парке культуры и отдыха состоялось торжественное собрание. На летней эстраде, с трибуны поздравляли тружеников города, и села, вручали ценные подарки и почётные грамоты. Не обошли Юрку и Таню. За отличную работу в комсомоле, от областного комитета ВЛКСМ наградили почётными грамотами, а по работе от филиала присвоили звание «Лучший по профессии». Юрка норму выработки всегда выполнял на 180,4%, и всегда без брака. Работники ОТК пропускали его светильники без контроля, сразу на упаковку. Тысячи, его собранных светильников прошли через их руки, но не в одном не было обнаружено брака. Здесь же, вручили ценный подарок и Татьяне, как одной из лучших работниц филиала, состоящих в комсомоле. За их успехи, радостная улыбка сияла на лице Клавдии Ефимовны. Радовался и Юрка. Жалел только, что его мама не дожила до этих дней. Теперь он уважаемый человек, не то, что был до армии.

              Вскоре Юрке предложили работу литейщика пластмасс, на литьё сувенирных бус. На ней и заработок больше. Быстро освоив технологию литья, за рабочую смену мог сделать три нормы, что и стал делать. Всю изготовленную продукцию разделял на три части и сдавал в отдел технического контроля. Так, имел в рабочую неделю, помимо выходных, три дня отгулов. Замечая его частое пребывание дома или на рыбалке, Клавдию Ефимовну стало раздражать. В один из вечеров выказала своё неудовольствие:

              - Я не понимаю, - возмущалась она опять же стоя задом у круглой печи, заложив руки за поясницу и покачиваясь взад и вперёд на тонких ногах. - Как можно так работать, чтобы за неделю иметь по три выходных дня, и это, не считая двух законных?

              - Это отгулы за выполненные нормы. Что ж, если я за смену их делаю по три?

              - Молодец! А ты записывай их на одну смену. У тебя семья и ребёнок скоро появится.

              - За это мне тут же норму поднимут. Допустим: сегодня я запишу три нормы на один день, а завтра придёт фотокорреспондент из газеты и заводской нормировщик. Попросят написать рацпредложение на выпускаемую мною продукцию, а послезавтра, за эти три нормы, я буду получать как сегодня за одну. На этой работе, в разные смены работают ещё два человека, они не могут делать по столько. У них тоже семьи. Так, почему они должны страдать из-за меня?

              - Ты комсомольский вожак и они должны брать пример с тебя.

              - Должны не должны, - повысил голос зять. - Ничего они мне не должны.

              - И, всё-таки, мне это не нравится. Я сама схожу на завод, узнаю, что можно, а что нельзя. И на счёт твоих отгулов тоже узнаю.

              - Мама, завод, не детский сад. Вы пойдёте, тогда я тут же уволюсь.

 

             С юных лет Юрка увлекался мотоциклами, и сейчас нестерпимо хотелось обзавестись хорошей техникой. С женой обговорили этот вопрос, решили купить «ИЖ» с коляской, но вот тёща, узнав о предстоящей покупке, принялась всячески отговаривать. Даже слёзы выпустила, но зять всё же настоял на своём. В субботний день привёл из магазина мотоцикл. Сияя голубой Лакокраской, покупка стояла посреди двора, наводя на Клавдию Ефимовну, ненависть к зятю. Долго ещё после этого не разговаривала с ним. Постепенно стала придираться по всякому пустяку: громко топает при ходьбе по дому, жжёт лишний свет, занимаясь с мотоциклом на дворе и всему подобному. Но, скрипя душой, зять, молча терпеливо ждал квартиру по заводской очереди.  Так прошла весна, томительно долго протянулось лето, и пришла осень. В предвыходной день, готовясь на рыбалку с ночлегом, Юрка укладывал в коляску рыболовные принадлежности: снасти, надувную лодку, зашёл в дом, взять продукты для приготовления ухи.

- И, куда же ты собираешься? - спросила тёща, вставая задом к круглой печи.

              - На рыбалку.

              - С ночлегом не пойдёшь.

              - Это ещё почему?

              - Знаю я, какая рыба ждёт тебя там: бесхвостая, на двух ногах.

              - Да ты совсем из ума выжила?! - возмутился Юрка. - У меня своя бесхвостая есть, - выкрикнул он, рукою показывая на вошедшую в прихожую жену, - и тоже на двух ногах. Вон она, пузатая ходит. А ты вселяешь в её голову такие мысли. Постыдилась бы! Ведь, взрослый человек, мать троих детей, а бесстыдно городишь такую чепуху.         

              Завязав наполненный рюкзак, он вышел на двор, вывел мотоцикл за ворота. Следом вышла и Таня.

- Может, дома побудем, а? Вечером в город сходим, погуляем?!

              - Ты, что, тоже?.. Маму наслушалась? - он ласково потрепал её за ушко. - Дурёха ты моя, не надо думать так, как мама твоя. Ты у меня единственная, и вот ещё он. - Юрка осторожно провёл ладонью по её животу. - Не стой на холоде, иди в дом. Клевать не будет, долго не задержусь.

Уже сгущалась тьма, когда Юрка, наловив на уху рыбы, заготовил дров и развёл костёр.  Перестали щебетать птицы, лишь изредка соловьи напевали ночные песни.  Озорные рыбёшки, почти перестали в играх выпрыгивать из воды. Только сухие сучья весело потрескивали в огне костра, да тихая музыка еле слышно звучала из карманного радиоприёмника. Вычистив для ухи наловленную рыбу, Юрка, сидя у костра, почистил картошку, всё засыпал в котелок, зацепил ручкой за осиновую жердь и повесил над костром на воткнутые в землю рогатины. Вскоре, в тишине леса, в ста метрах за спиной, в густых кустах послышался хруст сучьев и в полутьму поляны возле омута выбежал человек. Юрка включил фонарик, ярким лучом света нашёл бегущего. Громко всхлипывая и не обращая внимания на костёр, и свет фонаря, к речке бежала девушка. На ходу сбросив с себя болоньевую куртку, бежала прямо к чёрной яме омута. «- Топиться », - мгновенно решил Юрка, вскочил на ноги, побежал наперерез бегущей и, уже возле воды сбил её с ног.

- С ума сошла, или жить надоело?  - спросил он, переводя взволнованное дыхание.

              - Уйди от меня! - взмолилась девушка ещё громче плача навзрыд. Попыталась подняться на ноги, но Юрка снова свалил её с ног на влажную траву.

              Девушка поднялась на колени, вся сжалась в комок, упираясь локтями в траву, склонила голову отпустив пряди волнистых волос к его ногам. Впадая в ярость, стала кулаками колотить незнакомца по ногам. Попыталась подняться с колен, но он крепко держал её за плечи.

              - Делай со мной что хочешь, только, пожалуйста, оставь меня после этого, - взмолилась она.

              - Ну, ты и дура, - постыдил он, за подбородок поднял лицо, слегка, ладонью ударил по облитой слезами щеке.

              Стоя на коленях, девушка осела назад, закрыв руками лицо, уже по-детски всхлипывая в них. Юрка сходил, подобрал брошенную куртку, вернулся и набросил ей на плечи.    

              - Давай, иди, топись, только не здесь, - сказал он, уходя к костру. 

              Успокоясь, девушка медленно подошла к костру, настороженно сторонясь спасителя:              

              - Можно я погреюсь?

              - Да, конечно. Вот, присаживайся, - предложил он, уступая место возле себя на широкой подстилке сена. - Грейся на здоровье. Хочешь чая горячего? Я сейчас сделаю.

              - Нет, спасибо! Я ненадолго, - отказалась она, присаживаясь на сено, тесно поджимая под себя ноги.

              Блеснув на свете огня голыми коленками, стыдливо прикрыла их подолом платья, посмотрела на Юрку:

              - Ты что делаешь тут?

              - Рыбачу. Вот на ночлег готовлюсь. Сейчас сварится уха поем и спать. Здесь моё любимое место.

              - И моё тоже. Я часто прихожу сюда погрустить, когда на душе тяжело.

              - Но где же ты живёшь? Ближайшее село почти в километре отсюда.        

              - В нём и живу. Дом у меня там. А ты где?

              - В Холме.

              - И за пятьдесят километров ездишь сюда? Разве там своих мест мало?

              - Там людно, а я люблю побыть у костра один.

              - Я, наверное, мешаю? - встревожилась девушка. - Я сейчас уйду.

              - Куда? Ночь кругом. Да и босиком ты. Будь уже до рассвета, а утром увезу. И мне не скучно будет. Сейчас уха поспеет, горяченького поедим. Так что будь гостьей.

              Когда сварилась уха, достал из рюкзака хлеб, колбасу, конфеты, стакан и бутылочку с водкой.

              - Выпьешь? - спросил он, взглядом указав на водку. - Для согрева и за знакомство.

              - Вообще то, я не пью, ну, если только чуть-чуть, для согрева.

              - Выпив по не многу, закусили колбасой, поочерёдно поели ухи. Насытившись Юрка, закурил сигарету.

              - Как зовут то тебя? Мы так и не познакомились.

              - Лена, - ответила девушка, снова пряча под подол голые коленки.

              - А, у меня жену Таней зовут, - зачем-то сообщил он.

              - Она красивая?

              - Да.

              - Любит?    

              - Говорит, что очень…

              - Завидую счастливым семьям. А у меня одни муки. Прожила двадцать два года, а счастья так и не повидала, - голос Лены затих, на глазах появились слёзы. - Верила ему, а как напьётся, так в драку. Придирается ко всякому пустяку, а то и попросту, ради собственного развлечения. Жестоко бьёт, а за что? Вот, посмотри, - она задёрнула подол платья, высоко оголяя ноги. Юрка увидел огромные синяки на белой коже. - А ты потрогай, какие опухшие ушибы, - Лена взяла его руку, медленно провела ладонью, по ноге, густо обложенной опухолями от побоев.

              - Не надо, - смутился Юрка, отдёргивая руку.

              От прикосновения к её ноге, его сердце взволнованно забилось в груди. Неведомая сила приятно выворачивала наизнанку чувствительную к нежностям, душу. Заметив его смущение, девушка почувствовала своё лёгкое опьянение, отдёрнула ниже подол и, сильнее поджимая под себя ноги, судорожно поёжилась в плечах.

              - Замёрзла? - спросил он.

              Лена согласно кивнула головой. Подбросив в костёр толстых сучьев, Юрка пошёл к мотоциклу. Принеся телогрейку, накинул на её плечи и присел рядом, но уже ещё ближе, чем сидел прежде.

              - А самое обидное, ребёнок то за что терпит унизительные оскорбления от него?! - продолжала Лена рассказывать наболевшие обиды. - Чужой ребёнок, он то в чём виновен?

              - Как чужой? - не понял Юрка.

              - Ребёнок мой, но ему чужой. В общем, это долгая история, да и не интересная тебе.

              - Не скажи. Выслушав её, я что ни будь, учту для себя. На ошибках учатся, хотя бы, на чужих.

              - Ну, сто ж, если тебе интересно…. Да и мне на душе легче станет. 

              - Конечно, - согласился он, закурил сигарету, приготовился к рассказу.

 

Часть-2

 

ПОЗДНИЙ РАССВЕТ

        «Ясный свет разума, для счастья в личной жизни, нужно создавать самому, чтобы не пришлось в кромешной тьме непонимания и обмана, живя в мире, полном не неожиданностей и загадок, как ещё слепому котёнку, натыкаться на всевозможные преграды, которые порой бывают опасны для жизни».       

 

      Постукивая колёсами на стыках рельс, поезд медленно катился по возвышенности, оставляя за собой пройденные километры пути. Стоя у полуоткрытого окна, в коридоре купейного вагона, с лёгкой улыбкой на молодом лице, Андрей напряжённо всматривался в тёмную даль предрассветной ночи. Светало. Бескрайним морем за окном просматривался густой, смешанный лес, весь одетый в ярко-зелёный сарафан юной, весенней листвы. Казалось, что поезд, будто маленький кораблик, плавно покачиваясь с боку на бок, легко скользит по его волнам. Плывёт в неведанную даль, туда, где за горизонтом уже зарождается алая заря.

Зевая после сна, из купе вышел пожилой мужчина. Подойдя к окну, прикурил сигарету, с интересом посмотрел на множество заслуженных значков плотно теснящихся на армейском кителе парадной формы Андрея. Смотря на его широкие плечи, невольно верилось, что они созданы для ношения огромных крыльев, но вместо них на плечах лежали чёрные погоны, ровно разделённые широкой, жёлтой полосой, с золотыми буквами «СА».

              - Товарищ старшина, - обратился мужчина, - в отпуск или совсем?

              - Совсем! - ответил Андрей и гордо добавил. - Отдал долг Родине!

              - Вот родители то обрадуются, встретив такого молодца. Ждут, поди-ка, часы считая?! Мы, вот тоже ждём своего. Год ему ещё осталось служить. Уж, скорее бы возвращался. Мать волнуется, скучает. Да и невеста тоской изводится. А у вас, если не секрет, невеста есть? Ждёт?

              - Ждёт.

              - Это хорошо, если ждёт. Хотя, я не совсем верю в сегодняшнюю молодёжь. Каждый день у них новые друзья, увлечения, планы.

              - Вот и мы не знаем, - продолжил Андрей, - и никто не знает, только лишь предполагаем. Но мы ко всему готовы. Поймите же! Каждый новый день полон неожиданностей и загадок, и чтобы познать его весь, до конца, мы не можем сидеть на одном месте в тесном кругу одних и тех же друзей, с одним и тем же планом, и взглядом на жизнь.

              Так, за приятной беседой с попутчиком, не заметно для себя, Андрей доехал до нужной станции. Не дожидаясь рейсового автобуса и надеясь на попутку, до села решил идти пешком, но попутки не было. За два года его отсутствия здесь почти ничего не изменилось, лишь, подойдя к калитке родного дома, заметил, как подросла маленькая рябинка, посаженная им перед уходом на службу. Подойдя к ней, ласково погладил по тонкому стволу, разговаривая с ней вслух, будто рябинка слышала и понимала его:

              - И, всё-таки прижилась, не сдалась жаркому солнцу, злым морозам и буйным ветрам. Молодец! Так держать!

              Не зная точной даты приезда сына, Раиса Васильевна, сидя в мягком кресле, звонко пощёлкивая тонкими прутиками стальных спиц, что-то увлечённо вязала. Наблюдая за работой матери, Андрей стоял на пороге открытой двери в дом, ожидая, что она сама увидит его, но терпения надолго не хватило и, он тихо позвал голосом. Услышав родной голос, мать вздрогнула, из-под очков взглянула на дверной проём. Завидя сына, выронила из рук вязание.  Протягивая на встречу дрожащие от волнения руки, с трудом поднялась на ноги.

              - Андрю-шень-ка-а, - чуть слышно выговорила она, - Вернулся, сынок.

              Андрей бросил на стол фуражку, широко распахнув руки, шагнул на встречу.

              - Сынок мой, - шептала мать, прижимаясь к сыну, ощупывала руками, не веря своим глазам, будто только что видела его во сне. 

              - Ну, что ты, мать?! - успокаивал Андрей, гладя её по голове густо усыпанной серебром седины. - Я это, я. Живой и невредимый.

              Мать отступила на шаг, оценивающим взглядом осмотрела с ног до головы.

              - А, вырос-то, как, - заметила она затихающим от слёз голосом. - Жаль, отец не дожил до этого дня, - и снова заплакала.

              - Ну, хватит же, слёзы то лить. Отца этим не вернёшь. Ты лучше посмотри, что я привёз тебе.

              Он подошёл к портфелю, оставленному у двери, достал узорчатый платок, шитый узбекскими мастерами. Развернув накинул на плечи матери.

              Морщинистыми руками мать взяла уголки платка, прижала к выцветшим от времени губам, при этом стараясь прятать, опять наворачивающиеся на глазах слёзы радости. Ещё бы?! Ведь, впервые получала от своих детей подарок. Две, уже взрослые дочери, выйдя замуж, разъехались по разным городам, лишь изредка напоминая, матери о себе, в коротких и редких письмах.

              - Ну вот, опять слёзы, - постыдил Андрей. - Лучше скажи, как Ленка поживает? Ждёт ли?

              - Ждёт сынок, ждёт, - засуетилась мать, наскоро вытирая ладонями слёзы. - Дояркой на ферме работает. Ко мне частенько прибегает, о тебе спрашивает, да и по хозяйству помогает. Если бы не она, не знаю, как бы я тут. Уж слишком руки болят, да и ноги порой не послушные. А, может, я схожу за ней? Сейчас наверняка дома.

              Андрей задумался:

              - Что ж, мать, сходи.  Только не говори, что я приехал. Придумай, что ни будь.

              Как только мать вышла из дома, Андрей медленно пошёл по комнатам дома, с интересом осматривая их, будто здесь был впервые. Подойдя к свадебному портрету родителей, висевшему на тёсаной стене в инкрустированной рамке, остановил задумчивый взгляд на отце.

              «- Эх, батя, батя, - со вздохом сожаления подумал он. - Вот, я из армии пришёл, а тебя нет».

              Безумно любя жену и детей, Владимир Андреевич заботился о них. Всё домашнее хозяйство держал на своих плечах. По селу и в округе, являлся самым искусным столяром, печником и отличным механизатором в колхозе. Но вот, с рождением сына, стал частенько выпивать. Выпивал только по выходному дню. Пил за радость о сыне, за благополучие в семье, за счастливые годы в жизни и, скоро всё перешло в систему, в каждый день. По началу, знакомые, за шабашку угощали спиртным или просто из уважения. Дошло, что и часть зарплаты не стал отдавать жене, а позже, вообще в дом ни копеечки не приносил. Но, на каждый день пьянки, денег стало не хватать и в ход пошёл домашний инструмент. Дошло и до хозяйственной утвари и вещей. Всё уносил в соседние сёла. Возвращался домой до безумия пьяным, с бутылочкой для похмелки в кармане. Денег на пропой у жены не спрашивал, стеснялся, да и не хотел отнимать у детей лишний кусок хлеба, но, когда ничего не осталось продавать, обратился и к жене. Уже, когда он был трезв, а это становилось всё реже и реже, для жены и детей был огромный праздник: просветом в предгрозовой тьме. Но, и семейный, денежный запас быстро иссяк, пришлось Раисе Васильевне влезть в долги у соседей. Уже и не было дома в селе, где бы она не занимала денег, а муж всё пил и пил. Но, сколько можно? Пришлось отказать мужу в поисках денег для него. Ух, и вскипел злостью он за отказ: жестоко избил за неповиновение. Вся в синяках и побоях, днём Раиса Васильевна работала в колхозе, а по ночам, со слезами на глазах отрабатывала долги у односельчан. Стирала бельё, шила, мыла, выполняла тяжёлые работы по хозяйству на дворе. Боясь за детей, стала прятаться с ними от пьяного мужа у соседей. Из уважения и жалости к ней никто не отказывал в приюте ни ей, ни детям. Уговаривали пожаловаться на мужа властям, но для Раисы Васильевны это было позорным делом. Хотя и пьянствовал Владимир Андреевич, но только не в рабочее время: не допускал нарушений производственной дисциплины. Протрезвев понимал, что теряет семью, бросал пить и шёл искать жену. Поверив в его раскаяния, она возвращалась домой, но с получением зарплаты всё начиналось заново. Два раза прощала, а на третий, муж долго не приходил, стыдился ложных обещаний, но всё же не мог быть без семьи. Уже с трудом отыскав, у кого находится его семья, пришёл. На коленях просил прощения, клялся и божился начать новую жизнь. И, всё же сжалилось женское сердце, поверила, но в последний раз, и не ошиблась. Искупая вину, как и прежде, Владимир Андреевич заботился о семье с особой чуткостью, ещё крепче любил, восстанавливал пущенное на пропой хозяйство. Не было предела радости жены. Пять лет продолжался праздник в её душе. Верила, что и дальше будет так, но судьба распорядилась иначе. Во время уборочной страды, по неустановленной причине, на комбайне Владимира Андреевича, в моторном отсеке, произошёл пожар. Спасая от пожара комбайн и хлебное поле, он погиб в неравной схватке с огнём. Совсем не много не успели люди прийти на помощь. Огромные трудности свалились тогда на хрупкие плечи бедной женщины. Дети росли и нуждались во многом, Сын маловат ещё, а вот дочери почти невесты. Что бы жили они в достатке, мать экономила каждую копеечку. Себе отказывала во всём, зачастую ходила голодом, отдавала всё только детям. Как могла, поднимала на ноги, но девочки так и не осознали мучений матери и пережитых ею трудностей.  Теперь, лишь только на сына возлагала надежды.

              Ленку, Раиса Васильевна встретила у водопроводной колонки с вёдрами в руках.

              - Что-то вы, тётя Рая, сегодня нарядны? - заметила она. - Улыбка сияет на лице, не уж-то письмо от Андрюшки пришло?

              - Пришло, доченька, пришло милая. Да, вот беда, буковки расплываются в глазах.

              - Давайте я прочту.

              - А оно дома. Идём, там и прочитаешь.

               Зайдя в дом, Лена нетерпеливо торопила дать скорее письмо. Неожиданно, из спальной комнаты вышел Андрей. Увидев его, она радостно всплеснула руками, но тут же нахмурила брови:

              - Мог бы предупредить о приезде. Чуть с ума не свёл.

              - Вот и меня он также, - пожаловалась Раиса Васильевна, но поняв, что её уже никто не замечает, тихонечко вышла из дома. Но и молодёжь не осталась в доме коротать время встречи.

              Проходя по центральной улице села, Ленка, гордо подняв голову, шла под руку с Андреем, стараясь идти в ногу и, с милой улыбкой на лице приветствовала каждого встречного. Уж ей-то было чем гордиться: честно дождалась своего любимого, да и он не забыл её в далёком, чужом краю. Все жители села знали об их крепкой дружбе с детских лет. Знали, как упрямо Андрей отбивал от неё наглых ухажёров из соседних сёл. Хотя и сам бывал с разбитыми губами и синяками под глазами, но свою подругу, а в будущем и невесту не уступал никому. Было даже, Ленка специально, чтобы проверить преданность Андрея к себе, пригласила ухажёра проводить с танцев до дома, но и на этот раз он не уступил, хотя противник был более развит физически и плотнее телом. Однажды, шли они на краю села мимо деревянной, пожарной вышки, Лена остановилась, посмотрела на её верх, спросила Андрея, смог бы он, ради её спрыгнуть с самого верха. Спросила в шутку, а он принял в серьёз. Не раздумывая, быстро взобрался наверх и спрыгнул. Переломом ноги обошёлся ему этот прыжок, зато убедился, как крепко Лена любит его. Обливаясь слезами и проклиная себя за глупую шутку, крепко осыпала его лицо жаркими поцелуями, признаниями в любви.

              В недалёкой юности, Андрей и Лена, любили уединяться у речки, в километре от села где, посреди широкого омута, из воды выступал огромный камень с человеческий рост, с широкой плоскостью по верху. Этот камень был единственным свидетелем их встреч. Приходя сюда, резвились в прохладной воде, под жарким солнцем загорали на его широкой, тёплой спине. Ночами сидели на поляне, у костра любуясь сиянием звёзд. Слушали пение соловья, с восходом солнца, по-детски радуясь рождению нового дня, босяком бегали по траве лужайки, сбивая с неё хрустально чистую росу. И сейчас, взявшись за руки, как и два года назад, вновь стояли у края омута, провожая в закат за горизонт алый диск солнца. Андрей достал из кармана монетку, бросил в сторону камня. Ударяясь об его плоскость, монета задребезжала звоном, плюхнулась в воду, сотворив собою множество мелких кругов, быстро разбежавшихся в разные стороны по ровной глади воды.

              - Как часто вспоминал меня? - спросила Лена. - Скучал?

              - Даже очень. А когда одолевала тоска, смотрел на твоё фото, мысленно разговаривал с тобой.

              - Страшно тебе было там, в Афганистане?

              Андрей задумался:

              - Вообще, я, как-то не задумывался об этом. Наверное, да. Особенно, когда поднимаешься в ночи по боевой тревоге, на борьбу с бандой головорезов и крадёшься как кошка в ночи среди камней в поисках затаившегося противника. Сжимая в руке рукоять автомата, всем телом чувствуешь на себе злобный взгляд душмана, державшего меня на прицеле своего оружия, готового в любой момент нажать на курок что бы я ни мешал ему издеваться над мирным населением, грабить и убивать ни в чём невинных людей. Но я исполнял интернациональный долг, знал, что ты и мама, верите, в моё мужество и от этого мог перебороть в себе страх. А теперь, вспоминая погибших товарищей, мне становится страшно. Среди них мог оказаться и я.

              Ленка сочувствуя, прижалась к нему, посмотрела в глаза.

              - Ты по-прежнему любишь меня? - спросил Андрей.

              - Ещё больше!

              - И замуж за меня пойдёшь?

              - И замуж, и куда угодно. Лишь бы быть всегда рядом, всю жизнь.

              - Но, это только следующей осенью, - пояснил он.

              - А почему так долго?      

              - Сначала надо денег заработать на свадьбу.

              - У меня есть не много, нам хватит.

              - Нет, милая, я сам должен заработать. За то какую свадьбу сыграем?! Надо что бы весь мир знал, что ты моя жена.

              Лена с сожалением вздохнула:

               - Ну что ж, ждала столько времени и ещё подожду. Теперь ты рядом, и я спокойна.

              Уже на заре возвращались они домой. Ленка остановилась у пожарной вышки.

              - А сейчас, ты прыгнул бы снова, ради меня?

              - Что за это буду иметь? - улыбнулся Андрей.

              - Поцелую!

              Не задумываясь над предложенным, он принялся снимать с себя китель.

              - Ты, что, - испугалась Ленка, - с ума сошёл? Я и без этого, поцелую.

              Поправив на плечах китель, он закрыл глаза, ожидая поцелуя.

              - Ты спишь? - спросила она.

              - Нет, поцелуя жду.

              - Что, прямо здесь? Люди же увидят.

              - Но, в прошлый раз, я здесь прыгал, и люди видели.

              Ленка осмотрелась по сторонам и быстро чмокнула его в губы.

              - Э-э, так ни честно, - обиделся Андрей.

              - Но ведь, люди, - не успела оправдаться она, как Андрей сгрёб в руки её плечи и крепко прижался к губам в поцелуе.

              Ожидая возвращение сына, Раиса Васильевна отдыхала, лёжа на диване, свесив к полу морщинистую руку. Сын тихо подошёл, присел рядом. «- Бедная моя старушка, - мысленно размышлял он, всматриваясь в лицо. - Столько горя и мук довелось испытать тебе за свои шестьдесят пять лет. Даже выглядишь на все восемьдесят. Но ничего, теперь родная, тебе легче будет». Андрей осторожно взял руку, заботливо положил на диван.

              - Всё ждала, что вы вот, вот придёте, - отозвалась мать, не открывая глаза. - А уже утро. Ты же ни ел ничего, и не отдыхал. Иди за стол, сейчас покормлю.

              Без сна, усталый, Андрей, сидя за столом, медленно ел, а мать сидела напротив, не сводя с него взгляда.

              - Чем думаешь заниматься? Или тоже в город уедешь?

              - Нет, мать, не уеду. Не оставлю тебя одну. Отдохну недельку и пойду на работу в колхоз. Заработаю денег, а следующей осенью сыграем с Ленкой свадьбу и заживём втроём.

              Мать вышла из-за стола, прошла в комнату и, скоро придя обратно, положила перед сыном пять сто рублёвых купюр.

              - Вот, тебе копила. Себе купи чего ни будь, да и Леночке подарок не забудь.

              - А сама то, как?

              - А мне они ни к чему. Вы молодые, вам нужнее.

              Сын аккуратно сложил деньги в военный билет, поблагодарил мать.

              Не стал Андрей отдыхать всю неделю, через два дня устроился в колхоз механизатором. Не щадя сил, от зари и до зари не слезал с трактора. Ленка, даже успела забыть, когда и гуляли вместе последний раз. Только и видела его спящим дома или, когда возился на дворе с трактором. Обидно было конечно, но верила, что старается Андрей на их общее счастье. Лишь только зимой могли быть вместе. Гуляли на лыжах по лесу, в клуб ходили на кинофильмы и танцы, а весной опять видела его спящим или с трактором.

              Вскоре взял он отгулы, поехал в райцентр, прикупить на лето что ни будь из одежды, маме и Ленке подарки. Бродя по магазинам, приобретая покупки, увидел мечту своей юности. Сияя яркой краской и зеркальной полировкой лака, перед ним стоял мотоцикл с коляской. Раньше мог только мечтать о нём, а сейчас вполне способен и приобрести, и эта мысль волчком закружилась в голове. Тщательно осматривая его со всех сторон, уже представлял, как лихо мчит на нём с Ленкой по колхозной улице, обгоняя ветер, и как босая ребятня весело бежит за ними следом. 

- Никак жить устал? - послышал Андрей за спиной голос, резко оборвавший мечтания. Он обернулся и увидел школьного друга. Василий шагнул на встречу, обнял друга. - А я думаю, ты или нет. Как поживаешь? Слышал, ты в Афгане служил?

- Да, довелось, - скромно ответил Андрей и пожал ему руку, -  а живу не плохо. Вот, осенью, свадьбу с Ленкой сыграем. Тебя тоже приглашаю.

              - Это с той самой Ленкой?! - удивился Василий.

              - С той самой…

              - Ну, молодец старик! Всё же никому не уступил красавицу. Если сообщишь, то обязательно приеду на свадьбу. А сейчас вот что, давай ка отпразднуем нашу встречу. Наверное, лет шесть не виделись? Сегодня у меня на даче друзья соберутся, отличные ребята, настоящие мастера своего дела. Поехали, познакомлю, музыку послушаем, поговорим. И девочки, конечно же, будут. Сегодня одной восемнадцать исполняется, спразднуем. Ты знаешь, кукла, а не девка. И, между прочим, ещё никем не занята, так что, старик, у тебя есть шанс. Девочка богатая, умная. Ну что, едем, а? Полчаса на автобусе, и мы на месте. А лучше такси возьмём.

              Отец Василия, когда то, председательствовал колхозом, где жил Андрей. Пойдя на повышение, перевёз семью в райцентр. С тех пор друзья больше и не виделись, и Андрею пришлось согласиться с предложением Василия. 

              В двух километрах от пригородного шоссе, в окружении сосен и могучих кедров стоял двухэтажный особняк из красного кирпича, который Василий скромно называл дачей. За сетчатым забором, с фасадной стороны дома, по симметрии, располагались цветочные клумбы. Вся территория была как зелёный ковёр с ровно подстриженной травой, на котором пролегали узкие, асфальтированные дорожки, окантованные по краям бордюром из белого кирпича. От широких ворот из металлических прутьев, к парадному входу в особняк уложена широкая дорога из бетонных, квадратных плит, а по её краям красовались ровные кубы стриженой акации. На площадке, у входа стояли двое «Жигулей». Не скрывая восхищения, Андрей вслух позавидовал другу:

              - Красиво жить не запретишь, - усмехнулся Василий. - Сам знаешь, мой папуля всё сделает и купит для меня.

              - И «Жигули»?

              - К сожалению, машины пока нет. А эти красавицы моих друзей. Приехали уже. Слышишь, музон в доме шурует вовсю.

              Первый этаж дачи, в основном занимал широкий зал с низкими потолками, а остальное подсобные помещения. Красиво обшитые полированной, дубовой доской стены, часто обвешаны жёлтыми светильниками, картинами и множеством высоких зеркал. Выполненная под старину мебель, широкие гардины из бархатного плюша на окнах, отражались в полированном полу из паркета. Всё это создавало особый уют помещения. Во всех углах на полу стояли огромные вазы с декоративными, живыми цветами. На второй этаж вела деревянная, с высокими ступенями и резными перилами лестница. Там находились пять комнат для отдыха и ночлега. Под громкое звучание музыки, две девицы кривляясь возле зеркал, сзади и спереди тщательно осматривая в них свой образ. Под лестницей, в уютном уголке, за низеньким столом, дымя сигаретами, два парня играли в карты.

              Войдя в такой, казалось бы, зал, Андрей стеснительно остановился, осматривая помещение, восхищённо покачивал головой. Подойдя к музыкальной аппаратуре, Василий приглушил звук, представил друзьям гостя. Высокого роста, широкоплечий парень, на вид тридцати лет, положил карты и, подойдя к Андрею, протянул широкую ладонь.

              - Дрозд! - представился он.

              - Не понял? - переспросил Андрей.

              - Друзья меня так зовут, - с улыбкой пояснил Дрозд.

              За ним подошёл, тоже высокого роста, худощавый парень двадцати пяти лет, с редкой, рыжей бородкой на остром подбородке и протянул руку:

              - А меня зовут, Юзик.

              Обращаясь к девицам, Василий вызывающе громко похлопал в ладони:

              - Девочки, пригласите Катюшу и быстренько накрывайте на стол. Сегодня будем гулять.

              Дрозд положил Андрею на плечо ладонь, взглядом указал на столик.

              - Пока они готовятся, может, в картишки перекинемся?

              - Я не умею, - признался Андрей.

              - О, это не так и сложно, - сообщил Юзик. - Сейчас научим.

              Сев за столик на низкие табуреты, друзья принялись объяснять Андрею правила игры. Они оказались не так уж и сложны, и Андрей скоро вник. Смотря краем глаза в полученные карты, заметил, как кто-то медленно спускается по лестнице. Бросив туда беглый взгляд, замер недвижимости. Легко вступая на ступени, вниз сходила прелестная фея, одетая в длинное, розовое платье с большим, белым бантом в виде бутона розы, приколотого на левой стороне груди. Белокурые волосы кольцами ложились на плечи, придавая ей кукольный образ.

              - Что обомлел дружок? - засмеялся Дрозд. - Как тебе наша Катенька? Нравится?

              - О, да! Она прекрасна! Будто цвет розы на рассвете дня.

              Вскоре, стол для банкета был готов. Андрея, как гостя, посадили на почётное место за столом, рядом очаровательную виновницу торжества. Дрозд и Юзик разместились со своими девицами в продольной части стола. Лишь Василий одиноко сидел напротив Кати и Андрея. Впервые, за свои годы, Андрей был за таким, столь богатым закусками и винами, столом. Чего на нём только не было. Глаза просто разбегались от такого изобилия фруктов, спиртных напитков и всего прочего. Справно ухаживая за своими кавалерами, девушки по-хозяйски наполняли бокалы вином, шампанским, водкой, раскладывали по тарелкам закуски, при этом мило даря им прелестные улыбки. Выпив, за совершеннолетие Катеньки, за друга, за знакомство с ним, все решили потанцевать. 

              - Потанцуем?! - спросила Катя Андрея, робко взяв его за руку.

              - Нет, – отказался он. - Давно не пил, дурно, что-то стало от вина.

              - Идём тогда на свежий воздух. У нас здесь прекрасный сад, всё как рукой снимет.

              Сидя на лавочке под душистыми цветами раскидистых ветвей белых яблонь, Андрей рассказывал о себе, про Афганистан, и ещё о многом разном отвечая на вопросы Катеньки.

              - У тебя есть девушка? - неожиданно спросила она.

              - Нет, - мгновенно соврал Андрей.

- Трудно поверить, красивый парень и один…

              - Но, как я слышал, ты тоже одна?!

              - Пока не встретила.

              - А что же Дрозд, ведь он глаз с тебя не сводит?

              Катя рассмеялась:

              - Он мне крёстным отцом является.

              - Не понял?!

              - Ну, как бы тебе объяснить, мои родители были его лучшими друзьями. Они погибли в автокатастрофе. В то время, мне было десять лет. Умирая от тяжёлых ран, отец просил его не оставить меня, и Дрозд позаботился: удочерил, воспитывал, поставил на ноги и до сих пор заботится. Бережёт от всех трудностей, даже не позволяет устраиваться на работу. Здесь держит меня как домохозяйку, присматривать за дачей Василия. А мне так тоскливо бывает здесь одной. К людям хочется.

Не наблюдая их в доме, Дрозд вышел в сад. Заметил двух воркующих голубков, подошёл и присел на край лавочки. Будто не замечая их, устремил взгляд на звезды, в тёмном небе чувственно замечая красоту весеннего вечера.

              - Вечер то, какой хороший, прямо душа поёт. А что же вы уединились от всех?

              - Запьянел я что то, - признался Андрей. - Катенька посоветовала на свежий воздух…

              - Это не вино. Скорее, Катюша своим обаянием опьянила разум. А вы, на пару, хорошо смотритесь, будто созданы друг для друга. Душа радуется, глядя на вас.

              - Спасибо за комплимент! - поблагодарила Катя, пряча довольный лестью взгляд.

              Дрозд замолчал, постучал пальцами по коленкам под ритм музыки выходящей из дома в тишину сада.

              - Ну, ладно, - со вздохом сказал он, поднимаясь на ноги, - идём к столу, друзья уже потеряли нас.

              После двух часов пребывания за столом, девицы опять затеяли танцы, но Дрозд остановил и предложил друзьям перекинуться в картишки, а что бы был интерес сыграть на деньги. Девушки тут же освободили центр стола от посуды. Распечатав упаковку новой колоды карт, ловкими движениями рук, Дрозд тщательно перемешал их и роздал игрокам по три листа. Два раза в подряд обладателем скромного выигрыша стал Юзик, один раз и Василию повезло.  Андрей переживал своё невезение, но вида не подавал: умел скрытно радоваться и терпеть поражение и неудачу. Но от глаз Кати скрыть нервозное расстройство   не удалось. Понимая его состояние, налила в бокал лёгкого вина, подала ему. Пока он выпивал друзья, не заметно для других, переглянулись затея дать выиграть и Андрею. И на последующий раз, ему пришла нужная масть, но и у Дрозда оказались карты равные по сумме очков. Поочерёдно огласили суммы набранных очков.

              - У нас, с Андреем розыгрыш, - с угасающим напряжением в голосе объявил Дрозд. - Кто будет поддерживать игру?

              Василий и Юзик принялись выворачивать свои карманы и выложили на стол всё, что имели при себе. Банкуя, Дрозд весело раздал карты. Андрей поднял со стола свои карты, аккуратно сложил в стопку и, пряча от всех их лицевую сторону, затаив дыхание медленно посмотрел на ни жнею. Там был винновый туз. Ритмичнее застучало сердце Андрея. Медленно потянув вторую, заметил десятку той же масти, а за ней валет и тоже винновый. Сумма их очков составляла тридцать одно, что на два очка меньше самого крупного - тридцати трёх: трёх тузов любой масти.

              Катя увидела карты Андрея. Не выказывая никому своего восторга, под столом легко наступила ему на ногу. С полным спокойствием на лице, он закрыл карты, положил перед собой. Достав из бумажника сто рублей, бросил их в кучку не разыгранных денег и объявил свой проход дальше. Напряжённо смотря в свои карты, Дрозд выложил на банк двести рублей. Не имея при себе таких денег, для поддержки игры, Василий и Юзик сбросили карты, уступая Дрозду и Андрею разыграть банк. Андрей отсчитал триста рублей, положил на банк, продолжая игру. От его смелого прохода на лице Дрозда появилась мелкая испарина. Его подруга Ольга, заботливо обтёрла носовым платком его лоб, закурила сигарету и подала ему.

              - Сколько там? - спросил он Катю, указывая взглядом на игровые деньги.

              Медленно она пересчитала их и объявила:

              - Здесь три тысячи семьсот рублей.                                                                                                                  

              Дрозд посмотрел на спокойствие Андрея, жадно глотнул вина, придвинул свой бумажник к деньгам:

              - Вот это по-мужски, - одобрил Василий.

              После хорошей попойки в ресторане, ничего толком не помня, проснулся Андрей в одной из комнат дачи, в уютной постели. Проснулся и обнаружил, что спал не один, и совершенно голыми. Катя уже не спала. Лежала с закрытыми глазами, под лёгким одеялом, ожидая пробуждение Андрея.

              - Как самочувствие? - спросила она.

              - В голове шумит.

              - Этого следовало ожидать. Все вчера хорошо набрались, а в особенности ты. Вторую машину Ольге пришлось вести, а мне другую.

              - Ты умница, - похвалил Андрей, прижался всем телом к ней и потянулся, чтобы поцеловать в губы.

              - Ну, ну!.. - остановила Катя, убирая с груди его руку. - Давай без глупостей.

- Но, как можно?.. Рядом с тобой, я…

- Это я уже вчера слышала.

- И у нас ничего не было?

              - И не должно быть. Плохо думаешь обо мне. Если мы в постели раздетые, то это не говорит о том, что обязательно должно, что-то быть. Я уважаю себя, да и пожить ещё хочется. Ты Дрозда не совсем ещё знаешь. Он многое может позволить мне, но только не это.

              - А если это любовь? И если брак?.. Я бы с удовольствием.

              - Не смеши меня. У тебя же, как ты говорил, осенью свадьба? Или уже передумал?

              - Может и передумал.

              - Не торопи время. На брак ещё моё согласие надо. А пока, одевайся, и идём вниз.         - А ты согласна стать моею женой?

              - Я же сказала, не спеши. Время покажет. Но, пожалуйста, если хочешь моей руки, будь разумным.

              Внизу, за столом уже завтракали Дрозд и Ольга. По низкому залу тихо лилась музыка. Катя подошла к Дрозду, приветливо поцеловала в щёку.

- Как спалось? - с лёгкой улыбкой спросил он и бросил беглый взгляд на Андрея.

              - Хорошо! - с вдохновением ответила Катя.

              - Садитесь завтракать. Хорошо подкрепитесь. Куда теперь думаешь?.. - спросил он Андрея.

              - Домой надо. Маме обещал ещё вчера вернуться.

              Дрозд задумался:

              - На выходные ждать тебя?!

              - Если смогу. Сейчас посевная и у нас каждый механизатор на счету.

              - Будем надеяться. На дорожку выпей вина. Катя увезёт тебя на машине до города. В город не въезжайте, там ментов полно, а Катя без прав.

              Не доезжая до города, Катя остановила машину возле автобусной остановки.

              - Вот и расстаёмся, - со вздохом сожаления протянул голосом Андрей. - Не успели встретиться как…

              - Но не навсегда же?! Всё зависит от тебя. Можем вскоре встретиться. Я буду ждать.

              - Это правда?

              - Утром, в субботу буду ждать тебя здесь же.

              Андрей медленно потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Катя остановила его.

        

              К дому Андрей подъезжал на новеньком мотоцикле. Под окнами, на лавочке сидели мать и невеста. Обе с неудовольствием посмотрели на него и на мотоцикл.

- Сынок, где ты пропал? - спросила мать. - Вчера ещё ждали.

              - Я денежную работу в городе нашёл. Договорился подрабатывать у них по выходным дням.

              - А это тоже их? - спросила Лена, указывая на мотоцикл.

              - Нет, он наш, - радостно ответил Андрей и попросил мать из коляски покупки в дом снести. - Да и в город на работу надо будет ездить.

              - Ты купил его? А как же свадьба?

              - А свадьба не отменяется. Я вот что купил, - Андрей достал из кармана пластмассовую коробочку, открыл крышку. Два обручальных кольца на солнце засверкали яркими лучиками. Лена довольно заулыбалась, глядя на них, подставила палец для примерки. Кольцо поменьше, Андрей надел ей на палец.

              - Смотри ка, а оно в самую пору, - радовалась она, любуясь на наряженный палец. - Давай я у себя спрячу их?!

              Но не дал ей Андрей, решил, что до свадьбы кольца должны храниться у жениха.

             

              С каждым днём Андрей всё больше стал вспоминать о Кате. Мысленно торопил время подхода выходных дней, у начальства отпрашивался от работы на эти дни. На мотоцикле уезжал в город и возвращался в понедельник поутру, сразу на трактор и в поле.

              - Жалко мне его, - сказала как-то Лена Раисе Васильевне сидя возле спящего ночью Андрея. - Совсем изведёт себя. И на кой сдалась ему эта свадьба? Сходили бы в сельсовет, посидели вечер за столом, и хватило бы.

              - Ничего, доченька, уже скоро осень. Я сама устала днями ждать его. Весь в отца, всё в работе, всё в делах. Скучно мне одной в дому то. Спасибо, хотя бы ты прибегаешь.

              - А что, если я к вам перейду жить? Вам веселее будет, и помощь какая?!

              - Я бы рада, но как родители? Отпустят?

              - Конечно. Я говорила с ними. Они понимают и жалеют вас.

              Лена заметила, как на лице спящего Андрея появилась улыбка.

              - Смотрите, как младенец улыбается. Что-то снится хорошее, - она склонилась к его губам, стараясь не потревожить сон, легко коснулась их губами. Андрей чуть заметно дёрнул ими и не громко, но чётко произнёс имя Кати.  Широко открыв удивлённые глаза Лена, перевела вопросительный взгляд на Раису Васильевну. - Что это? - недоумевая, спросила она и на глазах навернулись слёзы обиды.

              Раиса Васильевна сама крайне удивилась услышанному, прижала к своей груди голову невестки, ладонью легко разглаживая волнистые волосы:

              - Бредит он доченька, бредит. Ты не принимай близко к сердцу. Устал, измучался, вот и бредит во сне.

              - Страшно мне что-то.

              - Не тревожься, он любит тебя. Перед сном, каждый раз спрашивает, как ты тут без него. Видитесь редко, так что не надо слёзки проливать. Всё будет хорошо.

              Лена подняла лицо, сквозь слёзы заглянула в добрые глаза старушки:

              - Тётя Рая, можно я мамой буду называть вас?

              - Ради бога милая, ради бога! - обрадовалась Раиса Васильевна. - Ты уже и ночуй здесь, а днём перебирайся совсем.

              Она прошла в свою комнату, скоро придя обратно, накинула на Ленкины плечи подаренный сыном платок.

              - Но, это же Андрюшкин подарок? - смутилась Лена.

              - Ты молодая, тебе и красоваться.

        

              Проснулся Андрей от пляшущих на лице солнечных зайчиков. Поднявшись с пастели, влез в брюки и вышел на двор. В утренней тишине слышались из открытых дверей хлева, частые шумы падающих в ведро струек молока. Подойдя к двери, надеялся увидеть там доящую корову мать, но увидел за этим занятием Ленку. Сидя на низеньком стульчике, она умело выдаивала вымя коровы. Закончив дойку, она взяла ведро в руки и увидела Андрея.

              - Вижу, у меня новая хозяюшка объявилась, - одобрительно сказал он, преграждая собою проход. - С раннего утра уже в делах.

              - Андрюша, сегодня суббота, может, вместе побудем? Или в город опять поедешь?

              - Ну, потерпи же ещё не много, и скоро будем вместе. Ещё чуть-чуть…

              - Уже устала ждать. Неужели счастье состоит в проведении свадьбы?

              - Хочу, чтобы всё было лучше всех.

              - Мы же и так вместе?! Сегодня перехожу жить к тебе. Людей стыдно, да и маме легче.

              - Давно уже пора.

              Лена заглянула в его глаза:

              - А ты, по-прежнему любишь меня? Или, с этой работой, забыл уже?

              Андрей забрал ведро, поставил на землю, прижал невесту к груди:                                                                    

              - Как я могу забыть? Ты моя любимая и единственная.

              Безумно счастлива его ответом, закрыла глаза, стараясь не пропустить ни одного сказанного слова и выслушав тихо прошептала:

              - Теперь я вся твоя.

              Удерживая взволнованное дыхание от её слов, Андрей подхватил невесту на руки, жадно осыпая её лицо поцелуями, понёс к сенному сараю. Оттолкнув ногою деревянный кол, припираемый шаткую дверь, приоткрыл её, шагнув по рыхлому слою сена, рухнул на мягкую кучу, всё ещё бережно держа Ленку на руках. Поднятая ими с сена пыль засеребрилась в узких лучах солнца, пробивающихся в сарай через проёмы в досках стен.

              - Я сама… - шептала она торопливо стороння жадные руки жениха, задирающие вверх по её телу платье.

              Блеснув собою на лету, в угол полетело вывернутое на изнанку платье и следом всё остальное, что находилось на Ленке.

              Выйдя из дома, Раиса Васильевна, пройдя до хлева, взяла ведро с молоком, бросила взгляд на чуть приоткрытую дверь сарая, которую сама вчера подпёрла колом, озорно улыбнулась, пошла к дому, еле слыша слабый стон Ленки, доносившийся из сарая.

        

              Пришла золотая пора осеннего листопада. Андрей всё тянул со свадьбой. Уже её срок перенёс на весну. И с этим Лена смирилась. Понемногу стала привыкать к отсутствию в доме своего любимого. Так прошло не большое время и выпал первый снег. Катя уже не встречала Андрея на улице, терпеливо ждала в дому сидя в кресле у тёплого камина. А сегодня, он увидел её у автобусной остановки.

- Ты с ума сошла? - спросил он, остановив мотоцикл. - В туфлях и шубе… Ты же дрожишь от холода, что случилось? Быстрее садись в коляску.

              - Дома всё объясню. Поехали скорее.

              На даче, она сразу же подошла греться к камину.

              - Так в чём же дело? - спросил Андрей, встав рядом с ней.

              Катя обняла его за шею, часто осыпая лицо поцелуями:

              - Сон я плохой видела. Беда ожидает нас.

              - И ты, глупышка, веришь в нелепые сновидения? - засмеялся он, успокаивая её, приглаживая ладонями девичью голову. - Мы одни в доме? 

              Но Катя, ещё пуще, заплакала, теснее прижимаясь к нему, сказала, что больна.

              - Не понял? - переспросил Андрей.

              - Беременна я. Ребёнок у нас будет. Узнав об этом, Дрозд погубит нас.

              Андрей задумчиво нахмурил брови. Нет, Дрозд не пугал его, а вот положение Катеньки заставило задуматься. Стало жаль ему это прелестное создание, но действительно, что делать? А как же Ленка? Надо что-то предпринимать.

- Дрозд ещё не знает?

              - Никто, кроме нас. Но долго не утаить, скоро всё выползет наружу. Бежать нам надо!

              - Куда бежать с таким-то грузом? Давно уже?..

              - Второй месяц пошёл. А, давай уедем?! Куда угодно, сегодня, прямо сейчас. Деньги у меня есть. На первое время нам хватит. На совершеннолетие, в подарок, Дрозд положил на мою книжку пятнадцать тысяч. Это мне на свадьбу. И вообще, так много надо сказать, но не сейчас и не здесь.

              - Да ты успокойся, сама же учила не торопить время. Паниковать рано, а сбежать всегда успеем. Не для побегов мы созданы, не умею.

              К вечеру друзья собрались на даче. Как и всякий раз, богатый стол с закусками и выпивкой, музыка и танцы, весёлые рассказы, смех и споры. Уже изрядно пьяный, Дрозд поднялся за столом, поднял вверх руку, требуя внимания и тишины. Подняв со стола бокал с шампанским, с ухмылкой посмотрел на Катю и Андрея:

              - Я замечаю, вы не просто друзья, - от его слов, мороз страха охватил тело девушки. Затаив дыхание внимательно следила за каждым движением его губ. - Сдаётся мне, у вас роман? Любовный роман?! И ты, дитя моё, ответь, только не лги. Любишь его или так, развлечение?

              Мысленно умоляя о пощаде, Катенька глазёнками забегала по его глазам и призналась:

              - Люблю!

              - А он?

              Андрей приподнялся, чтобы ответить за себя, но Дрозд, жестом руки остановил его и уже, повысив голос, повторил вопрос.

              - Да! - уверенно ответила Катя, стараясь не смотреть на Андрея.

              Медленно вращая бокал с шампанским в пальцах за тонкую ножку, Дрозд задумался. Затаив дыхание все замерли, ожидая, что же он скажет, внимательно следя за каждым его движением. Выйдя из-за стола, чуть склонив вниз голову, он медленно пошёл наверх, всё так же задумчиво смотря на бокал в руке. Вернулся на место через пару минут. Уже со спокойным видом на лице, достал из кармана не распечатанную пачку новеньких сторублёвых купюр, приложил на неё ключи от своих «Жигулей», положил на блюдце и придвинул к Кате:

              - Это на вашу свадьбу, а она обязательно будет. И машина тоже в подарок. А то, что подарил тебе ранее, твоё личное, на разные нужды. Машину перепишу на Андрея, понравился он мне. Вижу, что достоин тебя, и в обиду не даст, - он улыбнулся, поднёс бокал к губам, мелкими глотками опустошил и, подняв над головой, с силой бросил на пол, - А теперь танцы! Гуляй друзья, скоро свадьба.

              - Вот и обошлось всё, - довольно сказал Андрей, танцуя с Катей под медленную музыку. - Образовалось всё, лучше и не придумаешь.

              В ответ она улыбнулась. Но эта улыбка была не от души, не её. В ней таилась тревога за предстоящее что то, и как чувствовалось женской душой, ужасно страшное и непоправимое. Зная Дрозда, подразумевала, что всё это не должно кончиться добром. И это стало угнетать её, но старалась не подавать Андрею повода для тревоги.

Позже, уже опьяневшие, друзья сидели за столом с картами в руках. С первого дня их игр, Дрозд понял азартность Андрея: его страсть выиграть большие деньги. Специально пускал в игру крупные суммы, но Андрей, надеясь на интуицию, не пугался, шёл на всё. Не желая уступать не разыгранные деньги другим участникам игры, поддерживал ход игры, ставя на банк крупные суммы. Ночь и целый день просидели за напряжённой игрой. Уставшие без сна, они всё же решили отложить игру на следующий день. На этот раз, Юзик и Василий опять же проиграли принесённые с собою деньги и, Андрей, веря в свой успех, с нетерпением торопил время, чтобы опустошить и Дрозда. После поведённого часа любви в постели с Катей, он крепко уснул и проснулся от её нежного поцелуя лишь только во второй половине дня.

              - Андрюша, не играй сегодня, - убедительно попросила она. - Дрозд даёт ребятам для игры свои деньги. Думаю, это что бы глубже втащить тебя в игру, а потом отнять всё. Ты не первый на его крючке. Сам видишь, нигде не работает, а денег имеет много.

              - Катюша! Это просто твои домыслы. Не надо быть такой мнительной. Я сегодня надеюсь опустошить его.

              - Он не любит проигрывать, да и не позволит обыграть его. Боюсь я. Предчувствие очень плохое. И сон видела не хороший. Не надо рисковать. Нам и без этого денег хватит.

              Но как не старалась она уговорить, Андрей всё же сел играть. А играли сегодня только вдвоём и на очень большие деньги. Остальные присутствующие, молча только наблюдали за игрой. Умело работая с картами, Дрозд, строил игру, как нужно было ему. В душе, Андрей, не подавая вида нервничал, и часто пил. Проиграл раз, другой, но не сдавался. Уже наступила ночь. На столе, большой кучей лежали не разыгранные деньги. Андрей уже выложил все оставшиеся деньги, и Дрозд подстроил розыгрыш, да такой, что соперник ну никак не мог отступить, да и как отступишь, если на руках тридцать одно очко?! От радости за такие карты, душа Андрея взметнулась ввысь, но он, держа спокойствие, закрыл карты, положил перед собой, указав Кате взглядом на пустой бокал. Она послушно наполнила его вином. Дрозд с улыбкой посмотрел на смелого партнёра и, будто бы межуясь, не уверенно выложил на стол три пачки денег:

              - Здесь тридцать, - сказал он. - Теперь твой проход. Или нечем уже? Тогда сбрось карты.

              - На Понт берёшь?! - усмехнулся Андрей, выпил вина.

              Закончилась кассета на магнитофоне, наступила полнейшая тишина. Что бы сменить кассету, Ольга встала.

              - Сядь, сука! - с яростью выкрикнул Дрозд. - Сиди и не дёргайся.

              Испуганная, она села на место и замерла. «- Как же быть? - подумал Андрей. - У меня больше нет, чтобы продолжить. Если только Катя, - он взглянул на неё». Катя поняла, что нужно. Боясь, что Дрозд не позволит, поднялась, пошла в свою комнату и, возвращаясь на прежнее место, положила перед Андреем пачку денег, подаренную Дроздом. Он небрежно повертел её в руках, бросил на стол.

              - А ещё двадцать? - спросил Дрозд. - Даже ещё чуть больше надо, чтобы вскрыться.

              Андрей выложил на стол ключи от машины, мотоцикла и коробочку с кольцами. Дрозд достал из коробочки кольца, демонстративно показал всем:                                                    

              - Смотрите, какой предусмотрительный жених, уже и кольца купил. А это, что за ключи?

              - Машина и мой мотоцикл.

              - Даже так? Ну, ладно, пусть будет так. Но этого мало. Ещё десять. Чего, нету?  Если хочешь, то у тебя остаётся один вариант, - он взглядом указал на Катю. - Выбирай дружок, или всё, или ничего. Катька уже твоя, можешь заложить. Этого хватит. Ну, что, играем?

              Андрей задумался. Закурив сигарету, наполнил бокал водкой, одним глотком проглотил и вопросительно посмотрел на Катю. Веря и надеясь, что он откажется от дерзкого предложения Дрозда, милая девочка смотрела на него глазами полные страха. А в затуманенных алкоголем глазах Андрея, её образ стал медленно раздваиваться. Прищуривая, для корректировки, один глаз, провёл пальцем по её вздёрнутому носику.

              - Это же только Панты его, - успокаивал он. - Мы выиграем! Сто процентов, выиграем, и сразу уедем. Вот увидишь, выиграем! - уже шёпотом заверял её последней фразой и громко добавил. - Играем!

              Дрозд сухо рассмеялся:

              - И всё же я не ошибся в тебе. Ты же булка с маслом. Дурной и жадный.

              - Давай не распыляйся, - огорчился Андрей. - Вскрываем карты.

              Раскрыв перед Дроздом карты, он уверенно потянулся к деньгам, но рука Дрозда легла на банк раньше.

              - Не обожгись, парень! Это не твоё! Сегодня ты проиграл своё, и не только… 

              Андрей поднялся, посмотрел на него непонимающим взглядом:

              - Но, у меня тридцать одно?!

              Дрозд опять рассмеялся и выложил перед ним свои карты:

              - А у меня, три туза, и что?

              Ошеломлённый Андрей обмер от такого исхода. Три лежавших на столе туза, стали медленно расплываться в глазах. В голове всё закружилось, и он грузно рухнул на место. Виновато склонив голову, подпёр её кулаками, широко расставив локти на столе.

              Дрозд подошёл к мягкому креслу, стоявшему в полутёмном углу, устало погрузился в него, велел Ольге включить не громко медленную музыку. Посмотрев на Катю, жестом пальца подозвал к себе. Послушно подойдя, остановилась в метре от него, стыдливо отвела в сторону заплаканные глаза.

              - Ну что, дитя моё?! Я выполнил просьбу твоего отца, - сказал Дрозд. - Вырастил тебя, берёг. Ты уже совершеннолетняя, сама можешь дальше шагать по жизни. Умна стала, и до зависти красива. Материально обеспечена. Даже жениха тебе нашли, но, к сожалению, он оказался глуп и жаден. Ты уже была его, а не моя, но, увы, не сберёг он тебя, проиграл фраер в карты. Такую куклу проиграл. Как вещь проиграл. И, с этого часа ты, милая, полноправно принадлежишь мне. Но, принадлежишь ни как ранее.  Я теперь могу делать с тобой всё, что захочу. А хочу я, милая девочка, развлечения для души. Стриптиза хочу. Такого, какой бывает в шалмане, но, так как у нас такого нет, мы устроим его здесь и прямо сейчас. Теперь, давай, медленно раздевайся, а следом за тобой последуют и эти, - он посмотрел на подруг друзей и прикрикнул, - Вы поняли меня?! Двигайте сюда, будете танцевать, при этом медленно стаскивая с себя шмотки, догола обнажая тела, - краснея от стыда, склоняя вниз головы, девицы покорно, робко подошли к старшей подруге по обе стороны, приготовились к выполнению приказа. - И что же ты стоишь? - ласково обратился к Кате. - Милая, пора начинать. Раздевайся!

- Как?! -  спросила Катя, всё ещё надеясь, что он шутит.

              - Совсем! И, пожалуйста, помедленнее. Это доставит мне огромное удовольствие.

              Из её глаз, слёзы ещё чаще побежали по-раскрасневшему лицу и дрожащим мелкой судорогой, губам.

              - Разжалобить надеешься? Бесполезно! Давно горю желанием полюбоваться твоим красивым телом с широкими бёдрами, крупными грудями, длинными ножками. Ну, что стоишь? Исполняй! Наконец-то настал этот долгожданный день.

              Умоляющим взглядом, надеясь на помощь, оглянулась на друзей, но никто даже не шевельнулся.

              - Ждёшь, когда я сам раздену? Что ж, мне даже эта процедура доставит ещё больше удовольствия.

              Поднявшись с кресла, шагнул к ней. Жилистыми, волосатыми руками взялся за ворот платья, двумя резкими движениями разорвал его сверху донизу и сдёрнул с плеч повисшие обрывки. Разорванное платье легко свалилось под ноги хозяйки, бесстыдно оголив её совершенно голое тело.  Катя, тут же, стыдясь, прикрыла руками груди, и полотно скрестила ноги.

              - Стоять, стерва! Ноги на ширину плеч и руки вниз.

              Кусая до крови губы, закрыв глаза, послушно встала в сказанную позу. Дрозд рассмеялся, - Смотрите, даже после любовных развлечений не соизволила нижнее бельё одеть, - возвращаясь в кресло, положил нога на ногу, повышенным голосом приказал девушкам начинать раздевание под танец. Будучи пьяными, девушки всё же стеснялись раздеваться: превысил разум. Робко кривляясь в ритм музыки, неохотно принялись синхронно, медленно стаскивать с себя одежды. Лишь Катя по-прежнему, обливаясь слезами, стояла неподвижно. Слыша всё происходящее, Андрей с трудом поднял голову, прищуривая глаза, посмотрел на девушек, стоявших к нему задом. Опираясь руками на стол, поднялся на ноги, роняя стулья, шатаясь по сторонам, побрёл к окну. Сорвав с него занавес, бросил в руки Кати и шагнул к улыбающемуся Дрозду:                                              - Встань тварь, теперь я буду говорить с тобой.                                                                              

              Но не успел Дрозд подняться, как от резкого удара прямо в челюсть перевернулся спиной через кресло и рухнул прямо с ним на пол. Хотел Андрей ударить его ещё и ещё, как два сильных удара металлическим предметам по голове свалили его на пол в бессознательном состоянии. Очнулся уже в сыром, холодном и тёмном подвале дачи. Сквозь маленькое вентиляционное окно еле-еле пробивался узкий пучок дневного света. Окровавленная голова Андрея находилась на коленях Кати. Укутавшись в занавеску заметно дрожа всем телом от холода, она тихо плача, ладошками нежно гладила его голову. Открыв глаза, он застонал от тупой боли в голове. Увидев над собою лицо Кати, коснулся его пальцами.

              - Тебя били? - с жалостью спросил он, видя её опухшие, разбитые до крови губы.

              - Хуже. Надругались насилуя. Фашисты так не издевались.

              Андрей попытался подняться, но, застонав от боли, отпустил голову.

              - Ты прости меня. Это я во всём виновата. Зная, кто они и чем занимаются, поздно сказала тебе. Ты не первый у них. Они не оставят нас в покое.

              - Надо бежать, - решил Андрей.

              - Это невозможно. Мы за железной дверью, и заперта она снаружи. А под кирпичной стеной, бетонный фундамент. Да и на улице уже светло. Всё хорошо просматривается из окон.                                                                                                                                                                                                                                                                          

              За дверью послышалось шарканье ног об бетонные ступеньки. Зазвенела связка ключей, защёлкали запоры замка. Терпя жгучую боль, Андрей быстро поднялся на коленки, начал шарить руками по полу ища какой-нибудь увесистый предмет для самообороны, но под руку попалась лишь пустая бутылка из-под шампанского.

              - Спрячься в тёмный угол, - прошептал Кате. Не поднимаясь на ноги, на коленках, пополз к дверному проёму разделяющей подвал на две половины. За стеной поднялся на ноги, плотно прижавшись к ней спиной крепко сжимая в руке бутылочное горло и, чтобы ни обнаружить себя, затаил дыхание.

              Скрипя ржавыми навесами, дверь медленно открылась, освещая уличным светом первую часть подвала, а во вторую, по полу, медленно поползли три человеческие тени.

              - Наверное, не очухались ещё, - послышался голос Василия.

              - Здесь прикончим, - шёпотом сказал Дрозд, тихонько пробираясь к перегородке, - а тела утопим в болоте. 

              Как только вся троица прошла в тёмную часть подвала, Андрей сгруппировался и с силой ударил сзади по голове прошедшего мимо его Юзика. От удара бутылка разбилась. В руке осталось её горлышко с острыми как сабли осколками. Вот это, Андрей и вонзил в горло, оглянувшемуся на грохот Василию. Почти одновременно оба приятеля свалились с ног. Но, уже к Дрозду, Андрей приблизиться не успел. Рука того, внутренним изгибом в локте, обхватила налётчика за горло и крепко прижала к груди своего хозяина. Перед глазами блеснул нож и остриём уткнулся под челюсть. От сильно сжатого горла, в глазах стало темнеть.

              - Ну, что, приятель? - сказал Дрозд, сквозь стиснутые зубы. - Один в поле не воин! И мне наплевать, что служил в Афгане. Обойдусь без крови, так удавлю щенка.

               Но не успел. Тяжёлый удар по голове металлическим предметом вывел его из сознания. Его руки рассжались, тело обмякло, медленно сползло в низ. Почувствовать ослабление захватчика, Андрей ударил его локтем в грудь, развернулся и с силой нанёс кулаком удар по голове. Оторопевшая, Катя, всё ещё сжимая в руке полуметровый кусок водопроводной трубы, смотрела на свалившееся тело Дрозда. Андрей выхватил у неё трубу, швырнул в тёмный угол, взяв за руку, потащил к выходу. У двери пропустил её вперёд себя и тут же вздрогнул от громкого хлопка пистолетного выстрела. Жгучая боль резанула под правой лопаткой, ноги подкосились. Но стараясь устоять на них, Андрей, держась руками за стену, пошатываясь, поднялся по ступеням и упал грудью на белый снег. Катя подбежала к нему.

              - Андрюшенька, миленький, надо бежать, - засуетилась она возле него, пытаясь тащить тело за руку.

              Чуть приподнимаясь на локтях, он, пытаясь улыбаться, посмотрел на неё:                         

              - Скорее беги к людям, они помогут. Я, кажется, отбегал уже. Да оставь же ты меня, и беги.

              В его глазах, белый свет снега стал медленно угасать и исчез полностью.

        

              Через сутки, находясь в реанимации районной больницы, Андрей пришёл в сознание. Голова и грудь были тесно обвязанные бинтами, и ноющая тупая боль в груди давали знать о себе. Возле кровати, на стуле, сидел сержант милиции.

              - Где я? - чуть слышно выговорил Андрей.

              - В больнице, – ответил сержант и нажал на вмонтированную в стену кнопку.    В палату вошла медсестра и представительный мужчина в гражданской одежде под белым, не застёгнутым на пуговицы халате. Медсестра посмотрела в зрачки и проверила на руке пульс.

              - Оставьте нас, - попросил мужчина и как только медсестра с сержантом вышли за дверь, присел на стул, показал удостоверение следователя прокуратуры.

              - Что вам нужно? - не желая беседовать, спросил Андрей.

              - Только пару минут откровения. У вас сквозное ранение в спину, как объясните это?

Андрей молча смотрел в потолок, делая вид, что пытается, что-то вспомнить.                       

              - И ещё, - продолжал следователь, - у вас тяжёлая травма черепа, так что особо не напрягайте память. Сейчас попытаюсь помочь вам, напомню некоторые детали. Вас обнаружили в кювете с разбитым мотоциклом в пятнадцати километрах от города. Каким образом вы оказались там? Куда ехали и, что привело к аварии? Эксперты установили, что травма головы произошла при падении в кювет об лежавший там камень.

Андрея озадачил вопрос следователя: «- Но, почему нашли на трассе? Значит, они утащили меня с мотоциклом туда. Подстроили вид дорожной аварии. Но где же Катя? Что с ней?».

              - Я не помню.

              - А кто стрелял в вас и откуда?

              - Я же сказал, не помню, - повысил тон Андрей.

              - Выходит, шальная, случайная пуля настигла? Невероятно как-то?! Эксперты показали, что пуля, прошившая вас, была выпущена из оружия для ближнего боя. То есть, из пистолета.

              Андрей захрипел стоном, щурясь от боли.

              - Хорошо, не буду утомлять, навещу позже. Вы должны помочь нам разобраться, так что постарайтесь вспомнить что-то.

              Следователь пошёл к выходу, но у двери остановился:                                                               

              - А, жена у вас хорошенькая, переживает. Такой крик в отделе ОВД подняла, требуя пропуск к вам. Но, пока нельзя. Всё, я не прощаюсь. Желаю скорейшего выздоровления.

        

              Много раз ещё приходил следователь к Андрею, но так ничего и не узнал. Боясь, что всплывёт убийство Василия и Юзика, Андрей упорно ссылался на беспамятство.

              После праздника Нового года, Андрея выписали из больницы. На улице по-январьски было холодно и сильно пуржило. Поёживаясь от неприятного холода в лёгком, осеннем пальто стоял на автобусной остановке спиной к ветру, но как назло, автобуса всё нет и нет. Надеясь на попутки, стал останавливать машины и вскоре повезло. Чёрная «Волга», проехав чуть дальше, остановилась. Торопливо подбежав к машине, Андрей сел на заднее сидение:

- Ну и погодка, - весело сказал он, захлопнув за собой дверку. - Метёт и метёт, как в феврале.

              Ничего не спросив, водитель тронул машину с места и, проехав по неоживлённой транспортом улице, остановился, повернулся к Андрею:

              - Вот и снова мы вместе, - сказал он, снимая с лица затемнённые очки. - Теперь ты тесно связан со мной.

              Садясь в машину, Андрей не обратил внимания на водителя и сидевшего рядом пассажира.

              - Ожидал, значит? - спросил Андрей.

              - Обязательно! Ведь ты мой должник, а?!

              - Я не знаю ваших дел, - сухо ответил Андрей, собираясь выйти из машины.

              - Не дёргайся! – приказал водитель, не оборачиваясь, сунул руку за пазуху. - Сиди спокойно и слушай, не то ангелы будут беседовать с тобой.

              - Что надо?

              - Должок с тебя причитается и не малый, - пояснил Дрозд. - Придётся поработать.

              - Я не должен тебе.

              - Обижаешь! А пил, ел, веселился и с Катькой развлекался, думаешь задаром? Нет, платить за всё надо.

              - Жаль, не усмотрел прежде. Надо было тебя, тварь такую, на месте добить.

              Дрозд рассмеялся:

              - Руки коротки. Не надеялся, что живучий такой окажешься. Хотя, живой ты мне нужнее. Благодари судьбу, а то лежал бы сейчас в земле матушке вместе с Катькой, с   Юзиком и Васькой. Их смерти на тебе висят, помни это. В уголовке, если всплывёт, много не разговаривают. Там, дознаватели хорошо здоровье отнимают.

              - Катю то за что? - стиснув зубы, выдавил Андрей. - Сволочь же ты… 

              - А за всё, корешок, за всё. За них, с тебя дорого возьму. Так что, подумай и не глупи. Без доказательств, а у тебя их нет, ничего не докажешь. И, для тебя, я всего лишь Дрозд. А, вот о тебе, знаю всё. Из-под земли достану. А сейчас, вали от сюда. Старуха с бабой твоей, ждут дома. Придёт время, сам найду тебя, или Кентов пришлю.

        

              Никак не могла Лена понять, что же всё-таки происходит с Андреем. После больницы стал сам не свой: задумчивый, раздражительный, на вопросы не отвечает, как ребёнок капризный. Большее время: проводил в спальной комнате, прислушиваясь к каждому шороху. Обливаясь холодным потом, ночами бредил во сне. На звук проезжающей машины возле дома, на цыпочках подбегал к окну, украдкой выглядывал из занавески. Не стал и на работу в колхоз выходить. Выпив спиртного, приходил в себя, мог спокойно поговорить, посмеяться, но перепив спиртного, выходил из себя. Скоро втянулся, привык и стал ещё более злым и не доступным. На людей смотрел как зверь, когда-то обиженный ими. Украдкой, стал таскать на спиртное деньги Елены. Заметив, что постепенно они убывают, Лена надёжно перепрятала их. И, когда её не было дома, Андрей обратился к матери. Но у неё не было ни копеечки. Всю пенсию отдавала невестке, так как она заботилась и покупала в дом всё нужное.

              - Сынок, нет у меня денежек, да и тебе пора остановиться. Что происходит с тобой?

              - Какое твоё дело? Сам разберусь, - с гневом выкрикнул он и с силой ударил по столу. - Вина я хочу. Много вина!

              В дом вошла Лена. С улицы слыша крик, сразу повысила голос:

              - Чего орёшь, а? Даже на всю улицу слышно.

              - Вина я хочу, - уже спокойно и с жалостью сказал он.

              - Где взять его, и на что? Да и хватит уже. Возьми себя в руки. Мужик ты или нет?

              - И ты туда же?! Беда у меня. Беда и горе. Денег надо, много денег. Иначе, не видать нам счастья.

              - В тебя, из-за этого тогда?..

              - Да, да! Из-за этого. И пью, чтобы душу успокоить.

              Лена помолчала, думая, как поступить, ушла спальную. Возвращаясь оттуда, положила на стол, бережно завёрнутые, в белую тряпку, стопку денег.

              - Что же ты делаешь?! - заругалась Раиса Васильевна. - Он сейчас же пропьёт их.

              - Пропьёт, то и есть будет. Больше, для него, нет у меня денег.

              - Трезвому надо давать.

              Раиса Васильевна взяла свёрток со стола, вернулась к дивану.

              - Дай сюда! - потребовал сын.

              - Будешь тверёзый, тогда и отдам.

              - А я говорю, дай.

              Не соглашаясь, мать смотрела на него, крепче прижимая к себе деньги. Дыхание Андрея углубилось, руки плотно сжались в кулаки и, в пьяных глазах блеснула злоба.

              - Как и отец начинаешь? - взмолилась мать, готовая вот, вот заплакать. - Не дам! - она торопливо сунула свёрток за пазуху, крепко сжав на груди руки.

              - Думаешь, умолять буду? Ну, старая, не обижайся…

              Подойдя к матери, ударил кулаком в лицо. От сильного удара, старушка повалилась на пол и потеряла сознание. Тёмная кровь, тонким ручейком побежала изо рта сквозь узкие уголки губ.

              - Не бей маму, - истерически закричала Ленка. Упав на колени возле неё, склонилась над головой, подолом своего платья утирая с лица кровь.

              - Уйди от неё, - приказал разъярённый Андрей. Лена, от него прикрыла собой её тело.

              - Паразит! Привык убивать в Афгане, убирайся отсюда.

              - Ты что, сука, меня из собственного дома. … Да я тебя…

              Схватив Ленку за волосы, приподнял голову и коленом ударил в лицо. Из носа и губ девушки брызнула кровь. Заваливаясь на спину, тут же поднялась на коленки и опять прикрыла собой Раису Васильевну. Андрей опять, но уже с большей яростью, схватил невесту за волосы, приподнял от матери, пнул в живот. Глубоко вздохнув, она свалилась на бок, обхватив руками живот, тесно поджав к нему коленки, при этом, пытаясь жадно хватать воздух разбитыми губами. Склоняясь к матери, он разорвал на её груди кофту, забрал деньги и, одевшись, вышел из дома. Вернулся через три дня совершенно пьяным. Шатаясь на ногах, скинул на пол возле стола пальто и шапку, поставил на стол хозяйственную сумку, полную бутылок с вином и водкой. Выставив из неё бутылки сел за стол, из-под лобия посмотрел на лежащую, на диване мать:

              - Жена, жрать дай, - крикнул он, наливая в кружку вино.

              Прикрывая платком опухшее в синяках лицо, еле шевелясь, мать понялась с дивана, принесла с печки чугунок с супом, поставила на стол. Сын, ударом руки сбросил его на пол.

              - Я сказал, жена!

              - Нет больше у тебя жены, - тихо сказала мать и заплакав, вернулась к дивану. - Навсегда ушла она. И, женой то не успела стать. Не уберёг ты её. Избил, а у неё же ребёнок будет. Твой ребёнок, если живой останется. Господи! Да что же делается то?! Люди добрые! Я отдала в армию доброго, заботливого ребёнка, а кого же вернули мне? Это же зверь! Люди, я умоляю Вас, верните мне сына!

              Опустошив кружку, Андрей, морщась, занюхал краем рукава, устало склонил голову над столом, подпирая её руками. После долгого молчания, мать с опаской, боязливо, спросила:

              - Андрюшенька, ты не все денежки свёл? На хлебушек ни копеечки нет. Спасибо Леночке, кормила нас. Тебе бы молиться, а ты…

              - Заткнись старая, - пригрозил сын, но всё же, лениво полез рукою в карман. Достав смятые в комок деньги, небрежно швырнул на пол.

              Мать подняла деньги, аккуратно разгладила каждую купюру, завернула в носовой платок и вернулась к дивану.

              - Я деньги тебе отдал? - спросил Андрей, поняв пьяную голову через десять минут.

              - Отдал, - чуть слышно ответила мать.

              - Дай их сюда.

              - Но ведь нам кушать не чего. Ляг сынок, поспи, а утром сходи к Леночке. Попроси прощения, может и вернётся.

              - Сама придёт, никуда не денется. Унижаться я не пойду.

              - Нет, не придёт она сама.

              - Деньги дай сюда, мне идти надо.

              - Теперь хоть убей, но не дам.

              И на этот раз, сын крепко избил её.  Бил жестоко и руками, и ногами уже лежащую без сознания на холодном полу. Завладев деньгами, собрал в сумку спиртное, оделся и ушёл.

              Проживая у родителей, Лена четыре дня не приходила к Раисе Васильевне. Узнав, от родителей, что Андрей опять ушёл, всё же решила навестить. В доме стояла абсолютная тишина. Без движения механизма, даже часы-ходики, уже третий день в подряд, не издавали привычного тиканья. В жутком холоде, на стенах и окнах, в голубоватом полумраке сиял искринками серебристый иней. Соблюдая осторожность, крадясь, Ленка прошла через залу к спальной комнате Раисы Васильевны. С трудом разглядела её, не подаваемую признаков жизни, лежащую на большой кровати, под грудой одеял и тряпок. Затаив дыхание, подошла ближе, напряжённо всматриваясь, до неузнаваемости распухшее от побоев жёлто-синее лицо, сильно измазанное уже засохшей кровью. Обняв руками кучу тряпок, уже издавающих запах мочи и другого смрада, Ленка медленно опустилась на колени. Чуть касаясь её лица кончиками пальцев, горько зарыдала, обливаясь обильными слезами:

- Что же наделал то, идиот, - запричитала она со всхлипами. - Боже, какой паразит, убил же…

              - До-чень-ка, - послышался слабый голос Раисы Васильевны. - Пришла милая.

              Вздрогнув от неожиданности, Ленка вскочила на ноги, отступив от пастели на шаг и поняв, что Раиса Васильевна жива, бросилась к ней, тесно обняла, ещё громче зарыдав, но уже от радости.

              - Мамочка! Милая моя мамулька, - отрывисто бормотала она, осыпая всё лицо лёгкими поцелуями. - Жива! Теперь, ни за что на свете не оставлю тебя. Пусть, хоть убьёт меня, но тебя не оставлю. Сейчас я печки затоплю, тепло у нас будет. Кушать наварю, чаю с малиной… Воды нагрею и накупаю тебя, моя хорошая, родная. Ты только потерпи ещё чуть, чуть, самую малость. Я мигом, сейчас…

              Ленка засуетилась по дому, не зная за что взяться в первую очередь и часа через три, дом наполнился желанным теплом и запахами приготовленной пищи. Нагрев воды, усадила старушку, как маленького ребёнка, в деревянное корыто и принялась намывать мыльной пеной её, изрядно избитое тело. Постелив на кровать свежее бельё, на руках перенесла Раису Васильевну на постель, заботливо укутав тело тёплым одеялом. Много и долго пришлось повозиться с недвижным телом, руки и ноги которого обмерли от пережитого расстройства и побоев. Сидя на краю кровати, кормила её из ложки горячим, куриным бульоном, разбавляя его часто падающими в тарелку из глаз, крупными слезами сожаления.

              После выпитого чая с малиновым вареньем, Раиса Васильевна довольно вздохнула, тихо заплакала, благодаря невестку за заботу и помощь:

              - Спасибо тебе, милая! Теперь и помирать можно.

              - Да, ты, что надумала то?! - возмутилась Ленка. -  Теперь, мы с тобой, ещё сто лет проживём.

              - Нет, доченька, не проживём. Я уже скоро …. Только вот, хочется перед смертью повидать его. Сын ведь. Ты уж, пожалуйста, разыщи его, попрощаться хочу. А я пока погожу помирать. Дождусь и посмотрю на вас. Найди, милая и не бросай. Одумается он, обязательно одумается. Детство у него трудное было. Да, ты сама знаешь. Это вино сделало его дураком, а так-то он хороший, добрый. Ребёнок у вас будет, а ему нужен будет папка, свой папка, родной. Умоляю, не бросай! Сгинет он один, без тебя.

              Лена задумчиво помолчала, приняла решение:                                                                               

              - Хорошо, но только ради тебя. Завтра займусь поиском. Маму свою попрошу, что бы присмотрела за тобой.

              Все в округе сёла объехала она в поисках загулявшего Андрея. Пришлось привлечь и милицию, и лишь на пятые сутки нашла в одной из «блатхат» районного центра. Не аккуратно оббитая заплатами из фанеры, вся разбитая и разломанная, дверь квартиры была закрыта на запор изнутри. На долгий стук участкового инспектора, её никто не открывал. Ударом ноги, милиционер вышиб её вместе с навесами. В нос, сразу бросились застойные запахи алкоголя, продуктов бытовой химии, табачного дыма и перегара тройного одеколона. Засаленные грязью занавески на половину прикрывали засиженные мухами мутные стёкла окна мрачной комнаты. Повсюду, на обшарканном, грязном полу проявлялись слюнявые плевки, виднелись подсохшие лужи отрыганной пищи. Пустые консервные банки, пузырьки из-под одеколона, грызенные куски хлеба, овощей и множества окурков, валялись под ногами, создавая помехи при проходе по такому полу. За круглым столом, тесно обставленного битыми и грязными тарелками, стаканами, консервными банками под пепел и множества всевозможных пузырьков, сидел полуголый Андрей. На его коленях, с папиросою в размалёванных губах, кривлялась совершенно голая женщина средних лет. Держа в руке стакан с непонятной жидкостью, громко смеялась, обнимая другой рукою шею друга. Завидя вошедшего милиционера, соскочила с колен, бросилась к дивану, на котором, в пьяном угаре, широко раскинув ноги, спала типичная ей женщина. Подхватив на ходу с пола драное, прожжённое одеяло, упала рядом с подругой, укрывая им её и себя. Посмотрев на Лену, Андрей стыдливо отвернул в сторону обросшее щетиной лицо.

              - Стыдно, молодой человек, очень стыдно, - постыдил милиционер. - У вас такая хорошенькая жена, а вы польстились на этих грязных проституток. Одевайтесь и ступайте домой.

              - Нет у меня больше ни дома, ни жены, - с сожалением пробубнил Андрей.

              - Идём домой, - умоляла Лена сквозь слёзы, от увиденного её глазами. - Мама хочет повидать тебя. Плоха она очень, болеет и ждёт. Я всё прощу, только, ради Бога, идём скорее.

           

              Увидев вошедшего в дом сына, Раиса Васильевна облегчённо вздохнула:

               - Детки мои, подойдите ближе.

              Ленка локтем подтолкнула Андрея и вместе подошли к кровати.

              - Прости меня мать! - извинился он, низко склонив голову. - За всё прости!

              - Возьмитесь за руки, - попросила мать. Лена тут же взяла его за руку. - Не бросай его доченька, живите вместе и дружно. И ты сынок, возьмись за ум. Не обижай Леночку, люби и заботься. Раиса Васильевна замолчала, тяжело вздохнув и, уже с трудом проговорила чуть слышно: - Ну вот, теперь я спокойна за вас. Поцелуйте меня.

              Лена склонилась над её головою, поцеловав в лицо, отошла в сторону. Сын шагнул к кровати, опустился на колени:

              - Мамулька, родная, прости меня, пожалуйста!

              Напрягая все свои оставшиеся силы, мать приподняла голову с подушки, чтобы материнским поцелуем простить обиды, но…. Глаза закрылись, голова беспомощно опустилась на подушку и тело заметно обмякло. Сын поцеловал уже не живую голову матери, медленно поднялся на ноги и чуть пошатываясь, побрёл в другую комнату. Подойдя к тепловому щиту русской печи, упёрся лбом и тихо заплакал.

              - Нее-ет. - истерически закричала Лена, поняв, что Раиса Васильевна умерла. Обхватив её за плечи, уткнулась лицом в грудь, рыдая со слезами навзрыд.

              Похоронили Раису Васильевну рядом с мужем. Почти все жители села пришли на кладбище проститься и проводить в последний путь эту, сильную духом женщину. А дочери, на которых она когда-то возлагала надежды так и не приехали на похороны, хотя и были оповещены телеграммами.

        

              Пришла весна. С каждым днём, ласковое солнышко всё теплее прогревало воздух, растопляя лучами снежный покров. Под весёлое щебетание пичуг зазвенела озорная капель, повсюду побежали шустрые ручейки. Уложив уснувшего сынишку в кроватку, Лена, настирывала в дому его ползунки и распашонки. Заготовляя на дворе дрова, Андрей услышал подъехавший к дому автомобиль. В калитку вошёл высокий мужчина в чёрном, кожаном плаще с чёрными очками на глазах.

              - Я могу видеть Андрея? - вежливо спросил он добрым голосом. - Я не ошибся, он здесь живёт?

              - Ну, я Андрей, а в чём дело?

              - Вы, наверное, догадываетесь, от кого я?

              - Нет.

              - Должок за вами имеется. Дрозд сказал, что вы должны помнить об этом.

              - Не знаю я никакого Дрозда, и никому, ничего не должен.

              - Это вам лучше с ним решать. Машина ждёт, так что, пожалуйста, поторопитесь.

              - Шёл бы ты дядя отсюда, - с иронией сказал Андрей, сжимая в руке топор.

              - Угрожаете? - спросил мужчина и, сунув руки в карманы, шагнул ближе.

              - Нет, предупреждаю.

              - Дрозд дважды не приглашает и мне велено применить силу в случае сопротивления.

              Андрей воткнул топор в чурбак и, подойдя к пришельцу, взял руками за ворот плаща. С силой вытолкнув его за калитку, вернулся к месту колки дров. Только выдернул из чурки топор, раздался выстрел. Вздрогнув от боли в спине, Андрей развернулся. Пошатываясь на ослабевавших ногах, уверенно держа в руке топор, побрёл к незнакомцу. С оглушительным хлопком, ему на встречу, из кармана плаща, вырвалась вспышка огня. Выронив топор, Андрей отступил назад два шага и рухнул на спину. Тёмное пятно крови на сером свитере, выступило из пулевого отверстия на груди.

              На звуки выстрелов из дома выбежала испуганная Ленка. Увидев, посреди двора, лежавшим без движений на спине Андрея, бросилась к нему. Упав на колени, взяла в руки голову, положила себе на колени:

              - Андрюшенька, миленький, что с тобой, а? - по талой голубизне притоптанного снега, из-под него медленно расползалось кровавое пятно. - Что это? - не понимала она, со страхом смотря на кровь. - Ответь же, не молчи.

              Андрей приоткрыл глаза, щурясь от яркого света:

              - Солнце то, как светит, - с удивлением заметил он, будто видел впервые это явление. - Прежде, почему то, не замечал в нём столько тепла и света. Неужели всё?.. Ведь, я только жить начал.

              Уже не в силе, что-либо кричать, взывая о помощи, часто роняя слёзы, Лена ладонями приглаживала волосы на его голове.

              - Ну, что ты, родная, не надо плакать. Не стою я твоих слёз. Прости, но не смог принести тебе счастья. Сына береги. Он сильным должен вырасти. Ты молодая, жить и жить, а я, кажется, всё. Жаль, но, - не издав больше ни звука от нестерпимой боли, он слабо улыбнулся, закрыл глаза.

              Не обращая внимания на быстро уезжающую от дома «Волгу», на шум, к дому сбежались соседи. Затаив дыхание, со слезами жалости на глазах, смотрели на рыдающую деву, державшую на коленях голову, не узаконенного мужа, с застывшей улыбкой, уже навечно молодом лице.

 

 

Часть-3

 

РОЗЫ НА СНЕГУ

                          «Не живи уныло, не жалей,                                            

                                                                       что было, не гадай что будет, береги     

                                                                            что есть».

 

Елена, закончив рассказ, замолчала. Напряжённо смотря на раскалённые угли костра, мокрыми от слёз глазами, сидела, не шевелясь, будто заворожённая какой-то не чистой силой. Юрка подбросил на угли дрова, наполнил водкой стакан, подал ей. Отпив из него глоток, передала стакан обратно, закусила хлебом и колбасой.

- А, что дальше было? Как сложилась твоя жизнь? - спросил он, допив за ней содержимое стакана.

              - Дальше?! Я уехала с ребёнком из тех мест. Боясь, что те бандиты не дадут покоя и мне, продала дом и уехала. В этих местах живёт сестра моей мамы. Она помогла мне устроиться, купили новый дом. А, через месяц приехал он.

              - Кто, он?

              - Теперешний муж мой. Уговаривал, убеждал, и я поверила ему. Думала, уж если что, не даст в обиду, а он и сам… Трезвый, парень как парень. Сыграли свадьбу. Месяц и прожили то нормально, а потом пошло и поехало.

              Лена склонила голову на его плечо, и опять в слёзы.

              - Ну, хватит же плакать. Всё образуется.

              - Я уже не верю в чудо. Весь белый свет стал в глазах мрачным и тёмным. Жизнь не в радость. Живут же люди?! Радуются жизни, а у меня…

              Подняв лицо, она вопросительно посмотрела в Юркины глаза, да так, что в душе почувствовалось какое-то волнующее разум смущение и неудобство.

              - Что смотришь так на меня? – смутился Юрка.

              - Ты добрый, и хороший. Завидую, как же повезло твоей жене. Меня тревожит чувство долга за моё спасение. Начинаю надеяться, что всё же можно наладить жизнь. Я должна как-то отблагодарить тебя. Ты вдохновил меня в надежду на хорошее будущее. И всё же, чем я могу отблагодарить?

- Ты что? Абсолютно ничем. Любой бы, на моём месте, предотвратил беду. Тем более, у меня жена, ребёнок скоро будет.

Ленка улыбнулась на ответ, обняла за шею, пальцами осторожно коснулась его губ и прошептала:

              - Жена женой, а долг платежом красен.

              Не смог он оттолкнуть от себя эту милую, так рано испытавшую горе, девушку. Взяв в ладони её лицо, глядя на чуть вздрагивающие ресницы закрытых глаз, робко коснулся губами её губ. Не желая отрываться от поцелуя, Ленка обняла за шею, медленно клонясь спиною на сено под собой.

              Проснувшись ранним утром, Юрка собрал рыболовные снасти, вещи, уложил в коляску и повёз Лену к деревне. В деревню решили не въезжать, остановились у околицы.

              - Спасибо тебе за всё! - поблагодарила Лена, сойдя с мотоцикла. - Вдруг станет тяжело на душе, тоскливо и одиноко, приезжай в любой час дня и ночи. Буду рада помочь. А пока, буду благодарить судьбу, что свела нас.

              - А как же муж?

              - С ним всё кончено. Полный развод и пусть убирается восвояси.

              Поцеловав его на прощание, заверила:

              - Что бы ни случилось, помни, я жду тебя. Даже, хоть целую вечность.

 

              Татьяне пришло время рожать. Находясь в отпуске, Юрка, как маятник бродил по дому, переживая за жену. Через каждые четыре часа приходил под окна предродовой палаты родильного отделения больницы. Уже третьи сутки жена находилась здесь под наблюдением врачей. Иногда Таня подходила к окну немного поговорить с мужем.

- Я апельсин хочу, - как-то по-детски пожаловалась она.

              - Но, где взять их? В наших краях, в это время, они большая редкость.

              - А я хочу! Мужик ты или нет?

              В этот вечер, озабоченный прихотью жены, он брёл до дома слишком долго. Да и куда спешить? Там никто не ждёт. Во время отсутствия дочери, тёща вообще перестала замечать зятя. Уже и питаться Юрка стал в общественной столовой.

              «- А где их взять? - брёл по дороге и размышлял. - Вот, если в Ленинград съездить? Но на автобусе обойдётся в трое суток, а если на мотоцикле? Четыреста километров туда, четыреста обратно, не многовато? И всё же, попробую».

              В этот вечер в доме тёщи никого не было.

На скоро собрав всё необходимое в дорогу, заправил бензином мотоцикл и выехал из города. Хорошо, что ещё погода была более тёплая. Но от длительной поездки всё-таки постепенно становилось не по себе. Хотя ветровое стекло и защищало от ветра, но встречный поток давал знать о себе, холодом облизывая руки и ноги, забирался через ворот и под меховую куртку. Пришлось терпеть, так как уж очень хотелось доставить радость жене. Останавливаясь в попутных городах для небольшого отдыха, к семи часам утра въезжал в Ленинград. Пристроясь в поток машин, доехал до площади Мира, там свернул во дворы домов. После длительного перекура, снял с себя тяжёлую, тёплую одежду, взял сумки и, накрыв мотоцикл чехлом из брезента, отправился по магазинам.

          

              К полудню несколько килограммов апельсин находились в сумке. В предпраздничном городе северной столицы, найти их не составляло особого труда. Купил ещё и мандарины, шоколадных конфет, и ещё много разного, что было дефицитом в его городе. Даже удалось купить пару бутылок полусладкого шампанского. Все покупки бережно сложил в коляску мотоцикла, плотно пообедал в столовой, и тут пришла мысль купить бы ещё и живые цветы. Ни разу не дарил жене цветов и верил, что уж им она будет очень рада. С цветами было чуть труднее, чем с апельсинами, но уже через час в его руке красовался букет алых роз. Теплее укутав цветы, бережно положил в коляску. Одев тёплые одежды, заправил бензином полный бак. Осторожно проехав через город, дал полный газ. Так нестерпимо хотелось домой, лечь в тёплую пастель, расслабиться и уснуть беззаботным сном. Сильно измученный усталостью, замёрзший до дрожи в теле от ноябрьского холода ночи, после полуночи подъехал к дому. Сумки с покупками занёс в коридор, зайдя в прихожую и не зажигая свет, устало сел на диван, широко раскинув на его спинке налитые свинцом усталости, зудевшие от вибрации мотоцикла руки. Услышав его появление, Клавдия Ефимовна вошла в прихожую, включила свет:

              - Где тебя носит? - набросилась криком на зятя. - Жена в роддоме мучается, а ты где-то раскатываешь по девицам?!

              - Не кричи! - спокойно сказал Юрка, жмурясь от яркого света лампы. - Занеси-ка лучше из коридора сумки.

              - Какие ещё сумки?

              - Обыкновенные.

              Выйдя в коридор, тёща занесла тяжёлые сумки, удивлённо поглядывая на зятя, принялась разбирать закупленные продукты:

              - Но, откуда всё это?

              - Из Ленинграда.

              - Вот удумал то. В такой-то холод?! Это надо же… - она замолчала, разворачивая тепло укутанный свёрток. - Ух, ты!.. Живые розы…. Прелесть то, какая, - прижимая цветы к груди, её глаза наполнились слезой. - А, Танечка, никак ещё ни родит. Мучается бедная, скорее бы уже…

              - Я посплю не много?! - сказал Юрка, укладываясь на диван. - В девять часов разбуди. В больницу пойду.

              - Конечно же, поспи, - засуетилась тёща. Уйдя в свою комнату и, придя обратно, сунула под голову зятя подушку.

        

              Утром, Юрка подошёл к окну родильного отделения.

              - Где пропадал всё это время? - строго спросила жена, нахмуривая тонкие брови. - И мама не знает.

              Виновато улыбаясь, Юрка подал ей через форточку полиэтиленовый пакет.

              - Господи! - воскликнула Таня, заглянув в пакет. - Апельсины! Где ты нашёл их?!

              - Держи ещё, - сказал муж, доставая из-за пазухи цветы.

              - Да, вы только посмотрите, - восхитилась Таня, приняв букет, показала его подругам по палате. - Это же розы. Живые!

              В эту минуту, душа Юрки взметнулась, ввысь ликуя и торжествуя за восхищение жены.

              - Но, где же ты взял всё это?

              - Где, где?! В Ленинград ездил на мотоцикле. Вот где.

              Затаив дыхание, присутствующие в палате женщины и девушки, с восхищением и завистью смотрели, то на радостного за окном Юрку, то на восхищённую Татьяну, глаза которой вдруг прищурились, улыбка на лице медленно приняла строгое выражение:

              - Ты, что, дурак? - уже с гневом в голосе выкрикнула она. - Ты, специально, притащил сюда эти противные колючки, чтобы сделать мне больно? - замахнувшись букетом, выбросила его в форточку. - Убирайся отсюда, идиот! Ух, глаза бы мои не видели тебя! Я переживаю тут, а он, додумался. Лучше бы ты разбился вместе с ними.

              Ещё что-то кричала Таня, впадая в истерику, но, оторопевший от высказанного, Юрка, уже ничего не слышал. С жалостью в глазах смотрел на цветы упавшие, на белый снежок, впервые выпавший в это утро на замёрзшую землю. Ему казалось, будто они, в этот миг, от холода тесно поджимают к стеблям листочки, сжимая плотнее лепестки бутонов, плача при этом слезами обиды за людское зло. Верилось, что они попросту умирают, так и не принеся собою, радость в людские души. Юрка собрал их, бережно сунул под куртку поближе к телу. Дыша на них ртом, пытаясь согреть своим теплом, медленно пошёл, прочь шепча цветам сквозь дыхание ласковые слова, будто они могли слышать и понимать:                                                                                                                  

              - Вот, её благодарность за мою заботу и любовь. За тревожные восемьсот километров пути в холоде, без сна и отдыха. И, всё это для того, чтобы вы подло и унизительно были выброшены на холодный снег. А ведь вы созданы, чтобы своей красотой доставлять радость и получать взаимное. А вместо этого получили боль обиды, принимая оскорбление и смерть. Простите, пожалуйста, меня! Это я виноват.

              Откровенно разговаривая с цветами, Юрка брёл неведомо куда, ничего не видя перед собой и, выйдя на перекрёсток двух дорог, столкнулся с одиноко стоявшей девушкой. С заплаканными глазами она заворожённо смотрела, куда-то вдаль, вдоль походящей дороги.

- Простите! Я ушиб вас? - извинился Юрка за свою невнимательность.

              - Нет, нет, - оживилась девушка, - Это вы простите. Задумалась не много.

              Юрка достал цветы, протянул незнакомке.

              - Мне? - удивилась она.

              - Вам! - заверил он, даже улыбнулся не много за её удивление.

              - Но, за что?

              - Да, так… Просто, за то, что вы есть.

              Ничего не понимая, но, уже перестав плакать, девушка всё ещё с удивлением смотрела то на розы, то на странного, на первый взгляд, случайного незнакомца.

              - Может быть, хотя бы вам они доставят радость?!

              Ничего больше не сказав, Юрка, уронив под ноги задумчивый взгляд, побрёл дальше. Но, брёл не домой, его не ждал там никто. Да и, что делать там? Уже ни что не тянуло туда. В этот день хотелось ему хотя бы как-то заглушить боль и обиду в душе. А чем, как ни вином сделать это? И ноги сами по себе несли его к пивному бару, где он, выпив стакан водки и запив пивом, закурил сигарету, расслабился в кресле за столом, с закрытыми глазами вслушивался в звуки музыки. Даже думать о чём-то в этот момент не хотелось. Но вот, не думать ни о чём, не удалось. В памяти, невольно, возродилось прошлое: возложение таких же роз на могилку мамы и Наташки. И опять, грусть-тоска ещё сильнее заскреблась в душе. Пытаясь прогнать, заглушить её, в этот вечер, он пил и пил, и, к своему удивлению, заметил, что спиртное вообще не берёт его. Как был в трезвом рассудке, так и остался в нём. И, вообще, ничуть не захмелел. Но, зато, чуть отвлёкся за прежнею обиду жены, от дурных мыслей за свою ненадобность людям. Поверил, что алкоголь и звуки музыки дают желанное спокойствие и облегчение в душе.

              Домой пришёл уже поздно. Желая, как можно скорее уснуть, разделся, лёг спать. Но уснуть не смог. До рассвета полежал с закрытыми глазами. Что только не брело в голову, а вот, вспоминая о той, которая обещала, что бы ни случилось, ждать его в любое время дня и ночи, затмили всё. Лишь только рассвело, тихонько выкатил со двора мотоцикл, стараясь не разбудить никого, не заводя двигатель, подальше от дома откатил его, запустил мотор, медленно поехал на адрес, где можно было, не легально, в любое время суток, купить водку. Всё же, как-то не по себе было появиться перед ней нежданно, нагадано.  Купив спиртное, выехал за город на своё любимое место рыбалки. Приехав на место, развёл костёр. Сидя у огня, без закуски выпил пол стакана водки. Мысленно представляя предстоящую встречу с Леной, обдумывал все варианты, к чему привезти это может. Ведь уже однажды, совершил непоправимую ошибку, которая до сей поры не даёт покоя. Всё взвесив, пришёл к тревожной мысли о жене. Как она там? Может, родила уже? Закрыв бутылку, завёл мотоцикл, поехал в город к больнице.

              На звук подъехавшего мотоцикла, к окну подошла девушка, сообщила, что Таня уже час находится в родильной комнате, но, пока ни как.  В тревоге о жене, Юрка бродил возле окон, часто выкуривая сигарету за сигаретой. Из служебного входа вышла пожилая женщина, работающая при отделении санитаркой.                                                                                     

              - Сынок, не слушается она врачей, вот и мучается, но недолго осталось. Скоро уже.                                                                                                                                                                     

Устав бродить под окном, он сел на мотоцикл, прямо из горлышка бутылки допил остатки водки. Выкурив сигарету устало опустил голову на руль. От усталости и выпитой водки стало нестерпимо клонить в сон. Не смотря на холод осеннего вечера и не удобной позе для отдыха, не заметно для себя стал медленно засыпать. И, уже сквозь наступающий сон, услышал радостный голос санитарки:

              - Сынок. Поезжай скорее домой. Родила твоя Таня.

              - Кто родила? Кого родила? - забылся от сна Юрка.  

- Жена твоя… Сына тебе родила! Рост и вес нормальный.

              Обрадованный вестью, Юрка завёл мотоцикл и что было духу, помчался к дому. Бросив возле ворот мотоцикл, вбежал в дом, быстро прошмыгнув в заловую комнату. Взяв из серванта бутылку водки и шампанского, зашёл в прихожую, где сидя на диване просматривая телевизор, были тёща и тесть.

              - У Тани был? - спросила Клавдия Ефимовна.

              - Был.

              - Ну, и…

              - Что, ну, и?.. Сына родила, а вам внука.

              Как ошпаренная кипятком соскочила тёща с дивана. Схватив с вешалки пальто и шерстяной платок, быстро одеваясь на ходу, выскочила из дома. Тесть поднялся на ноги, пожал зятю руку и, одобрительно похлопав по плечу, взглядом указал на шампанское:   - Кислятину эту я не буду, а вот водочки, тем более «Сибирской», за внука, выпью с удовольствием.

              Уже в эту ночь Юрка спал крепко и беззаботно. Проснулся во второй половине дня, сразу поехал в больницу. На звук мотоцикла к окну подошла Татьяна. Застенчиво улыбаясь, извинилась за причинённую обиду, но муж не подал и вида, будто никакой обиды и не было.

              - Как самочувствие? - спросил он.

              - Всё хорошо.

              - А у Мишки?

              Жена лукаво взглянула в глаза за его не соглашения с ней имени сына:

              - Спасибо, всё хорошо.

              Долго они молча смотрели друг на друга через оконное стекло. Хотя, жена ласково и мило улыбалась ему, Юрке мысленно казалось, что, те, обиженные и убитые злом, ни в чём невинные розы, всё ещё лежат за спиной. Но уже не алые как были, а фиолетово - чёрные от холода и под ними синела на белом снегу лужица их пролитых слёз.

              - Скоро ли домой? - спросил он, стараясь отвлечься о воспоминаниях, о цветах.

              - Наверное, через неделю.

              - Скорее бы. Без тебя в доме как-то пусто и холодно.

              - Но, там же мама и отец?

              «- Эх, если бы ты знала, - мысленно взмолился он. - Как я стал ненавидеть твою маму. Меня уже бесит от неё. Ух! Моя бы воля, разорвал бы на куски и раздал бродячим собакам».

        

              Настал день выписки Тани из больницы. Всем семейством приехали на отцовской машине к больнице. С этого дня, в доме Поповых стало оживлённо и суетливо. Таня с матерью в заботах крутились возле новорожденного. Юрка желал помочь им, в чём ни будь, но его постоянно прогоняли, что бы ни крутился под ногами. Конечно же, обидно и он уходил в другую комнату. Проводя время в одиночестве, прослушивал в наушниках музыку или смотрел телевизор. Казалось, что с рождением сына, жена вообще стала забывать о муже. Хотя и имелась в комнате детская, деревянная кроватка, ребёнка брала спать с собой, а мужа прогоняла на диван-кровать. Скучно было пребывать в доме, без внимания, и после работы заходил в гости к сестре, а после, шёл домой. И, со временем, уже никто не интересовался, где пропадает вечерами, куда пошёл он без жены и зачем. Никто не упрекает, что за прослушиванием музыки попусту тратит электроэнергию, что всё чаще и чаще приходит домой слегка выпившим. Невольно стал чувствовать себя лишним в этом доме. Лишь, иногда, жена приходила к нему ночью в постель, и то по его настоятельству и через десять, пятнадцать минут убегала на свою кровать. Но и за это, короткое время была холодна ко всему. Не позволяла даже воли его рукам, а Юрке хотелось тепла и ласки. Увы, вместо этого, опять наступал холод одиночества.

              Как и всегда, в один из вечеров, после посещения пивного бара, придя домой, завалился на диван с наушниками и закрыл глаза. Проходя мимо его, тёща о чём-то спросила, но он, не слыша её, продолжал лежать с закрытыми глазами, слегка постукивая пальцами на груди под ритмы музыки. И это, его невнимание, зацепило Клавдию Ефимовну. Она с силой сдёрнула наушники с головы зятя, вырвала провод из магнитофона, поспешно подойдя к топившейся печи, открыла дверцу и бросила в огонь наушники. «- Эх, ты, – подумал Юрка, следя за ней спокойным, равнодушным взглядом, хотя, в глубине души, уже закипало желание всячески обругать. - Бездарная старуха. Сердце твоё вырвать бы так же и сжечь в огне». Медленно встав с дивана, хотел пойти в коридор покурить, но пошатнувшись, сел обратно.

              - Ты посмотри на своего мужа, - закричала она дочери. - Он же пьян совсем, еле держится на ногах.

              Таня заглянула в комнату, с укором посмотрела на мужа и пошла, продолжать работу на кухне. Юрка вызывающе хлопнул ладонями по своим коленям.

              - Наконец-то прозрели, - облегчённо сказал он. - Месяц уже не замечаете меня, а тут прозрели. Молодцы!

              - Кто позволил напиться тебе? - продолжала наступление тёща.

              - Совесть ваша позволила.

              - Да, как ты разговариваешь?!

              - Как считаю нужным, так и разговариваю. Хочешь, могу и по-другому… - сухо ответил Юрка, поднялся и вышел на коридор.

              Следом вышла и жена:

              - Ты почему пьяный?

              - А ты не знаешь?! Ты вообще забыла, что я есть.

              - Я думала…

              - Что ты думала? И чем? Только маму слушаешь. Конечно, у самой-то мозгов, как у канарейки, на один запев.

              Осознавая и свою вину, Таня любезно поцеловала его в щёку, чтобы хоть так предотвратить надвигающийся скандал с мамой.

              - Всё сказал?! - улыбаясь, сказала она, взяла за руку. - Бросай сигарету. Идём, я покормлю тебя, и спать уложу.

              Задумчиво смотря в тарелку и неуверенно держа в руке стальную ложку, Юрка медленно ел поданные щи, лишь изредка поднимая глаза на жену, сидевшую напротив его за столом. На кухню зашла Клавдия Ефимовна. Налила себе в стакан чай, уходя, косо посмотрела на зятя:

              - Ещё и кормишь его, - сделала укор дочери. - Ел бы там, где пил.

              Уже такого, терпеть зять не смог. С силой бросив ложку об стол, вышел в прихожую, накинул на плечи куртку, надел шапку. Жена уже стояла в дверях, преграждая ему путь.

              - Мама! - выкрикнула она. - Зачем ты так?!

              Любезно взяв жену за руку, Юрка отвёл её чуть в сторону, ударил ногой дверь и с силой захлопнул за собой.

              Уже ни о чём не думая, он шёл по улице в сторону заводского цеха, решив напряжённо поработать ночь и день что бы взять заработанные отгулы, поехать на родину, навестить могилку мамы и Наташки. Последнее время, вообще, часто стал вспоминать о ней, проклиная свою ошибку в выборе жены. Утром, после напряжённой работы, пошёл в столовую позавтракать, после снова за работу, а уж вечером выехать из города на попутках.  Выйдя из проходной, услышал голос жены. Не обращая внимания, быстро пошёл по тротуару, но Таня догнала, взяв за руку, остановила.

              - Чего тебе? - грубо спросил её Юрка.

              - Где ночевал? Я всё обошла, но…                                                                    - На работе, вот где.                                                                                   - Ты с ума сошёл? Подумал, что люди скажут?                            

- Это вам, надо думать. И, вообще, оставь меня.

              - Чего на меня то психуешь?

              - И это спрашиваешь ты? Молодец! Ладно, оставь эту тему при себе. Дома, с мамой обсудишь, а мне некогда.

              - Я ведь за тобой пришла и одна домой не пойду.

              - Дело твоё.

              Выдернув руку из её руки, быстро пошёл дальше. Не говоря ни слова, жена пошла следом. Придя в столовую, села к нему за стол:

              - Мама плачет, просит домой привести.

              - Ни как испугались народной молвы и кривотолков? Так уже поздно, сарафанное радио с радостью начало свою работу. Благо, уж новость интересна для обсуждения. Ты, лучше не ходи за мной, не теряй время.

              - Мне уже сына пора кормить, - жалобно пропищала Таня, выдавливая слезу что бы разжалобить мужа. - Я с раннего утра ищу тебя. Мишка, наверное, проснулся уже, плачет, а у мамы молока нет.

              - Всё! - решил он, меняя планы. -  Завтра буду искать работу, где жильё дают.

              - Подожди, хотя бы до лета, а там придумаем что-нибудь. Там и Мишка окрепнет.

              - Хорошо, пусть будет, по-твоему. Сейчас зайду на работу, сдам бусы контролёрам и приду. Но, если ещё что-то подобное, включаю заднею и, больше не зови.

             

              Но не долгим было его возвращение в дом тёщи. Перейдя работать в лесхоз, где до пенсии работала тёща главным бухгалтером, Юрка устроился станочником по деревообработке. За время работы проявил себя хорошим специалистом, тем более что после школы заканчивал ГПТУ по этой специальности. Вскоре, его назначили возглавить бригаду, состоявшую из четырёх пенсионеров, в цехе по изготовлению упаковочной стружки. Узнав об этом, уж очень непонравилось Клавдии Ефимовне, его назначение, и зять вновь услышал её любимую фразу:                                                                                 - Мне это не нравится! Ты молод ещё, чтобы руководить людьми, тем более что там, всю жизнь, работают одни пьяницы и нарушители. Ты должен пойти завтра же к директору и отказаться от бригадирства.

- Вот, мама молодец, - с насмешкой похвалил зять. - Ну почему тебе постоянно, что-то не нравится? И когда же перестанешь указывать, навязывать свои домыслы?

              - Когда жить будешь в своей квартире.

              - Вот значит, как оно?! Хорошо. Завтра же пойдём искать жильё.

              Юрка посмотрел на жену, ожидая её поддержки, но она молчала стоя у окна, будто вообще не слышала ничего.

              - И теперь молчишь?! - упрекнул он, глядя на жену.

              - А, что ей говорить? - вступилась тёща. -  Можешь идти, куда твоей душе угодно, а она здесь останется.

              - Почему? - спросил он жену.

              - Когда ночью Мишка плачет, ты даже не встаёшь.

              - Я не слышу его. Иди, поработай с моё. Покидай на станок чурбаки по пятьдесят килограмм. А, я обслуживаю сразу два двухсторонних станка. Придя домой не знаю, куда руки от усталости бросить. Ты-то с мамой целые дни дома, так в чём же дело?

              - Сам виноват. Чего не работалось на заводе, в белом халате?!

              - Мама твоя нос свой суёт, куда собака кое-что не пихает.

              Не дожидаясь скандала, Юрка оделся и ушёл из дома. Ночь, переночевал в дому сестры, а утром пошёл к директору лесхоза просить жильё. Зная, кто такая из себя Клавдия Ефимовна, директор дал ему однокомнатную квартиру в недостроенном, из бруса дому. Директор просил подождать, пока обделают квартиры, но Юрка решил всё доделать сам. Работы оказалось очень много. В квартире были лишь голые стены, нет полов, печей, потолок одни доски. На работе выдали всё необходимое, но вот глину и песок, для кладки печей, пришлось вечерами долбить ломиком возле реки. На сон и отдых оставалось совсем мало времени. Обедать приходилось в столовой. Порой дома не было даже хлеба. Совсем не до еды было. Спал тут же в холодной квартире. Хорошо, хоть сестра дала раскладушку, ватное одеяло и подушку.

              В один из вечеров, прикручивая к стенам электророзетки, увидел в тёмном, оконном стекле отражение вошедшей в дверь жены. Но не подал виду, что заметил и услышал, как она вошла, по-прежнему продолжал работать отвёрткой, будто не замечает её появление.

              - Слышала, что ты квартиру получил, - сказала она, пройдя в комнату, осматривая взглядом оббитые листами фанеры стены и потолок. - Шла мимо и решила зайти, посмотреть.

              Но муж молчал, не обращая на неё внимания. Тогда она, подойдя ближе, озорно толкнула его плечом:

              - Ты хотя бы поговорил со мной.

              - О чём? - равнодушно спросил муж.

              - Ты, до весны управишься с ремонтом?

              - Тебе то, какая разница?

              - Что бы жить перейти. Надеюсь, ты пустишь меня и сына?

              Закончив с розеткой, Юрка сел на раскладушку, закурил сигарету и посмотрел на жену:

              - Уже на всё готовое хочешь перейти? Нет уж, мадам. Помогай, если хочешь перейти.

              - А кто будет с ребёнком сидеть?

              - Я думаю, мама может несколько часов в день с внуком посидеть?!

              - А ночуешь где?

              Юрка взглядом указал на раскладушку.

              - Но, тут, как на улице…

              - Зато никто, не упрекает ни в чём и не указывает.

              - Давай, заканчивай на сегодня. Мама баню истопила, за тобой послала.

              - Нет уж, милая. Я в субботу в городскую баню схожу.

              - Хотя бы поешь тогда. Я щей принесла, пирогов напекла. Ешь пока горячее.

              Таня принялась выставлять на стол еду.

              - А вот поесть не откажусь. По правде, со вчерашнего обеда ничего ни ел.

              Взяв хлеб и банку с супом, сел на раскладушку, принялся с аппетитом опустошать содержимое. Краем глаза заметил, совсем рядом на пол упала капля воды. Подняв лицо, посмотрел на стоявшую рядом жену. Таня, наблюдая за ним, заплакала из жалости, и Юрке это не понравилось.

              - Опять пытаешься разжалобить? - с гневом вскипел он и сунул ей в руки банку с недоеденными щами. - Иди отсюда. И не ходи, не уговаривай.

Таня поставила банку на стол, присела рядом с мужем, обняв его за плечи:

              - Ведь, я же люблю тебя, а ты упрямец…. Умоляю, пойдём домой.

              - Я же говорил, что больше не пойду. А ты, если будешь переходить, приходи завтра, будем стены обклеивать обоями и потолок.

        

              Даже Клавдия Ефимовна решилась помочь дочери: наняла знакомого печника сложить печи, со склада лесхоза привезла газовую плиту и болон с газом, краски для отделочных работ. Помогала во всём до самого конца ремонта. К весне, Михаил Фёдорович, на лесхозовской машине перевёз в квартиру мебель и вещи.

              Уже каждый день, с радостью в душе, Юрка спешил домой. Помогал жене по домашней работе, играл с ребёнком, но вскоре, Таня, большую часть дня стала проводить в дому матери, ссылаясь мужу на то, что ей скучно одной днями сидеть в квартире. А как не скучно? Практически, на квартире ничего ни делала, только еду готовила, а если, что постирать, несла к маме. Конечно же, стирала не сама. Жалея дочь, мать всё делала за неё. Придя с работы, терпеливо ждал её возвращения, но всё чаще, томительные часы ожидания стали всё ближе приближаться к полуночи. Так шли недели, месяц… Таня уже ничего ни делала по дому. Бывало, придёт лишь на ночь, то с сыном, то и без него. Утром, когда муж уходил на работу, следом за ним уходила и она. Вскоре, вообще не стала приходить ночевать, находила разные причины, или оставляла оправдательные записки на столе. Дошло до того, что дома не стала появляться по три, четыре дня и всё же пропала вовсе. Ни что больше не торопило Юрку домой. Что делать там одному? Опять стоять до ночи у окна, часами смотря на дорогу в надежде, что вот, вот появится жена с коляской? Нет, верить в это он уже устал. Опять, грусть-тоска стала терзать душу. Снова хотелось отвлечься и забыться. Проходя мимо своего дома, тоскливо смотрел в пустые окна и скорее шёл к пивной. Здесь было с кем поговорить, посмеяться, а за бутылочкой вина поделиться и печалью. Но порой и этого было мало. Уединялся дома, с вином прослушивая музыку с виниловых пластинок на стереопроигрывателе.

              Пришло лето. Жаркие солнцем дни радовали собою, но не на работе. Цех, где работал Юрка, через железную крышу пропекало до невозможной духоты. Приходилось настежь раскрывать окна и двери. Жажду утоляли холодной, колодезной водой. Работали почти полуголыми и в один из таких дней, он почувствовал лёгкий озноб в теле, головную боль и слабость. Зная, что в доме нет никаких лекарств, после работы направился в аптеку и по пути повстречался с женой.

              - Ты, наверное, уже забыла, что у тебя есть муж? Дома не появляешься. Как объяснишь это?

              - На тебя пьяного там смотреть? 

              - А, что мне ещё остаётся делать? Подскажи? Я и так уже, как зверёк в клетке, сижу один в четырёх стенах. До ночи, стоя у окна, считаю минуты и часы в надежде, что вот, вот появишься. Уж лучше напиться до беспамятства и забыться.

              - И, это хорошо у тебя получается. Даже сейчас пьян.

              - Дура! Простыл я на работе. Вроде, температура повышается.

              Таня ладонью прощупала его лоб:

              - Сейчас же иди домой, ляг в постель, а я сейчас таблеток принесу. У тебя варенье малиновое осталось?

              - Откуда? Вообще нет дома ничего. В холодильнике, мышь с голоду повесилась. И денег имею всего два рубля.

              - Пить меньше надо.

- Да? А, по-моему, дома надо жить, а не у мамы.

              Юрка послушно пошёл домой, лёг в постель, но жена не пришла в этот вечер. Пришла лишь утром. Муж лежал в пастели на спине, весь в поту, даже не в силах пошевелиться. Таня подошла к нему, потрогала ладонью лоб и, сжав губы, придала лицу выражение полного удивления.

              - Ты скорую помощь вызывал? У тебя же температура под сорок.

              - А кто вызовет мне её? Я встать не могу, воды попить.

              - Сейчас, я схожу, вызову, возьму сына и приду.

              До ночи пролежал Юрка, в постели терпя головную боль, с трудом перенося повышенную температуру, но ни скорой помощи, ни жены так и не было. Появилась Таня лишь к полуночи другого дня и без сына. Виновато, робко присела на край пастели, ладонью погладила голову мужа.

              - У тебя совесть есть? - спросил Юрка. - Или тебя уже совсем не беспокоит болезнь мужа? Почти сутки, лежу голодный, да и воды подать, не кому.

              - А я принесла тебе поесть, - стала оправдываться Таня. - Ты присядь, я помогу.

              - Что-то кажется мне, ты постоянно приносишь в банках, то, что поросята не доели? Спасибо, мне не надо. Маме снеси. И, вообще, не надо было совсем приходить. Даже таблеток от головы не принесла.

              - Ты гонишь меня?

              - Да.

              - Ну, что ж?! - с сожалением вздохнула Таня, медленно пошла к выходу, надеясь, что муж всё же остановит её, но Юрка молчал.

              Так, в одиночестве, прошёл месяц. Хотя и зол был Юрка на жену, но в душе корил себя, что выгнал её. Верил, что она поймёт, что семья должна быть на переднем плане в жизни, а не мамина. Надеялся, может, одумается, ожидал скорого возвращения. Терпеливо дожидаясь этого дня, спиртное забросил совсем. Каждый день ставил в вазу свежие цветы. Дома было идеально чисто. Порядок вещей и мебели создавал в квартире желанный уют. Сам готовил пищу, сам и бельё стирал. И, как бы там не было с женой, постоянно, поздними вечерами, стоя у окна смотрел на дорогу, но, увы… По-прежнему, кого ждал, того и не было не было. Но, в один из поздних, тихих вечеров, лёжа на заправленной постели, в домашней одежде, дымя сигаретой в руке, с закрытыми глазами слушал музыку с пластинок. Вдруг, музыка резко оборвалась, открыв глаза, увидел стоящую возле проигрывателя жену. Сдерживая в душе радость за её появление в доме, он равнодушно перевёл взгляд в сторону, протянув руку к пепельнице, погасил сигарету.

              - Мог бы и подняться, когда в дом женщина вошла, - повелительным голосом сказала Таня.

              - А кто ты есть, чтобы вставать перед тобой     ?

              - Жена! - напомнила она.

              - Жена? - задумчиво произнёс муж и рассмеялся. - По-моему, жёны в семьях живут?!

              Ничего не ответив, Таня, медленным взглядом осмотрела комнату, завистливо заметила:

              - А у тебя чистота, порядок, даже цветы в вазе…

              - Ты думала, я пьяный, голодный в грязи валяюсь как свинья? Думала, пропаду без тебя? Увы, мадам, не беспокойся. Не пропал и не пьян.

             Таня приблизилась к пастели, присела на край, чувственно принюхиваясь к исходящему от белья запаху духов:

- Вроде, как женским духом попахивает? - спросила она с укором в голосе.

              - Почему бы и не пахнуть? Я молодой, живу один…

              - Я тебе дам, один… - обидчиво пригрозила она.

              Юрка на это тоже не обратил внимания, и Таня замолчала, снова принялась осматривать комнату.

              - Уютно, - вздохнула она. - Домой опять захотелось. Пустишь?

              - Если, на постоянно, то приходи. А если временно, не надо.

              На следующий день, Таня перешла жить к мужу, но не торопилась перевезти из дома матери свои вещи.

              Вечерами Юрка учился на курсах тракториста по трелёвке и вывозке леса, иногда посещал и вечернюю школу. Всё бы хорошо, но вот жена, как и прежде, постепенно стала большую часть времени проводить в дому родителей. Опять, всё чаще и чаще начались не ночёвки дома. Вскоре Таня опять пропала. Две недели Юрка ждал её, но дождался лишь приглашения в суд для рассмотрения дела о разводе. Это, по настоятельству матери, Таня подала на развод. Юрка пытался убедить суд в сохранении семьи, и суд дал им месяц времени на примирение сторон. Но в этот месяц, Юрка совершил хулиганские действия по отношению к тёще. Ну, никак не хотел он, чтобы так получилось, но Клавдия Ефимовна, можно сказать, сама довела зятя до агрессии. Будучи в нетрезвом состоянии, Юрка возвращался к себе домой со свадьбы своего знакомого. Проходя мимо тёщиного дома, увидел в одном из окон сына. Стоя у окна, тёща, держала ребёнка на руках. В кармане пиджака Юрки была большая плитка шоколада. Ещё вчера купил её для сына и, сейчас увидев его, решил зайти в дом и отдать ребёнку шоколад. Завидя, идущего к дому, зятя, Клавдия Ефимовна подбежала к калитке, заперла её на засов изнутри.

              - Чего тебе? - грубо спросила она зятя.

              - Таню позови. Поговорить надо.

              - Нет её.

              - В принципе, я сына хотел шоколадкой покормить.

              - Я одна в доме и тебя не впущу. А если хочешь повидать сына, иди к окну, там и повидаешь.

              Не задумываясь, зять пошёл к окну и тут понял, что же это такое творится? Где это видано, что бы отец кормил шоколадкой родного ребёнка через окно? Это же, курам на смех. Как только, тёща подошла, с внуком на руках, к открытому окну, Юрка вскипел злостью:

              - Ты специально, на публику, устраиваешь этот цирк? Чего людей то смешить?! Впусти в дом, я угощу сына и уйду.

              Впусти бы она его в дом, всё было бы хорошо, но в ответ, обругала его всячески и унесла внука вглубь дома. Озлобленный унижением, Юрка, ругаясь не цензурной бранью, полез было за ней в окно, но одумался. Сойдя в низ, медленно пошёл в сторону пивного бара, где через два часа был задержан работниками милиции, привезён в райотдел и закрыт в камеру временного содержания до выяснения обстоятельств. Клавдия Ефимовна подала заявление на зятя за хулиганские действия по отношению к ней и даже с угрозой жизни.

              Узнав, что Юрка находится в изоляции под следствием, Таня стала приносить ему передачи. Толково прятала в продуктах записки, в которых заверяла, что будет всё хорошо. Просила прощения, что ранее вела неправильный образ семейной жизни. Обещала забрать заявление о разводе. Поверив ей, он мысленно успокаивал себя и ждал закрытия следственного дела и день суда. Закрыв дело, его перевезли в областной следственный изолятор, а через два месяца привезли на суд. За хулиганские действия, по отношению к Клавдии Ефимовне, приговорили его к одному году исправительных работ без изоляции от общества, с удержанием 20% заработной платы в доход государства. Но, так как после пожара, семья находится в трудном, материальном положении и, на руках малолетний ребёнок, суд решил, время, проведённое под следствием, засчитать день за три, так, что плотить оставалось полгода. Всё это было не так и страшно. Страшнее была весть, сказанная в суде, о произошедшем пожаре в квартире, в его отсутствие, в котором сгорело всё имущество. Спасти ничего не удалось.

              Для совместного проживания семьёй, пришлось искать временное жильё, а пока, Таня с сыном проживала у матери, а Юрка в доме сестры. Но вскоре, сняли на время дачный, маленький, кирпичный домик. А зима, как назло, выдалась морозная. Стены домика, кладкой в один кирпич, совсем не держали тепла. Не большую печь, практически, приходилось топить круглые сутки, и всё ровно, в углах снизу серебрился иней. Выйдя из декретного отпуска, Таня, чтобы заработать больше, допоздна задерживалась на работе. А Юрка, не смотря на усталость от рабочего дня, спешил домой, носил воду из колодца, а после шёл с санками за дровами в уцелевший от пожара сарай. Возвращаясь с работы, Таня заносила домой сумку с купленными продуктами, затем шла к матери за ребёнком. Жизнь, вроде как стала налаживаться. Жена уверяла, что забрала заявление о разводе, значит, желает всё же жить своей семьёй. Как бывшим погорельцам, весной им дали на время такую же квартиру и тоже в брусовом дому, пообещав, что к весне отстроят заново сгоревший дом.

              Лето и осень прожили дружно. Подходил Новый год. Вечером последнего года, Таня, пошла, мыться в баню к матери, а Юрка, игнорируя тёщу, в баню сестры.

              - Может, к нам придёте встречать Новый год? - спросила Рая брата, когда тот помылся в бане.

              - Я бы с радостью, но Танька не пойдёт, да и сын уже спать будет.

              - Да, где уж там, пойдут они куда-то, - весело сказал Иван. - Я им сегодня из магазина такую роскошную кровать привёз. Такая, двух спальная, деревянные спинки с золотой каймой. Сто сорок рубликов стоит. Неужели в эту ночь, они оставят её не обкатанной?!

              - Пока могли бы и дешевле взять, - возмутилась Рая.

              - Эти деньги, Тане на заводе девчонки собрали, - сказал Юрка.

              - Как же, сейчас, девчонки ей собрали?! Хрен бы ей, что-то собрали. Девчата тебя пожалели, а не её. Ты же знаешь, никто из девчонок не любит её и ни копеечки бы ей не дали.  После пожара, люди вообще возненавидели её. Ведь, это она, в заговоре с мамой, устроила пожар. А свалили всё на неисправность электропроводки. Когда тебя посадили, Танька ездила к сестре в Витебск. Приехала, ей рассказали, как и за что тебя посадили. Ты знаешь, какой скандал там был. Она собрала свои вещи и ушла жить в твою квартиру. Позже, они помирились. Люди видели, как перед пожаром, Танька перетаскивала обратно к маме свои вещи, в детской коляске. В день пожара, она торопливо шла к дому матери. Заметив дым, идущий из вашего дома, люди говорили ей об этом, а она сказала, что идёт пожарных вызывать. Вот, братец, и подумай. А ещё, ходит слушок, что частенько видят её с Мишкой Васильевым. Они так любезно общаются по полчаса, как будто влюблённая пара.

              - Почему ты так думаешь? Они же друзья детства, да, и я с ним…

              - Это не я. Все видят это и думают так. Так же все знают, что они хотят избавиться от тебя. Хотят, чтобы ты уехал отсюда. Но куда тебе ехать? Здесь у тебя всё есть. А если тебя оставить ни с чем, то и проблем с отъездом нет. Свернул пожитки в узелок и до свидания. Мешаешь ты им тут. Вот и сожгли всё.

              - Но, она жена мне, да и сын у нас?!

              - Жена, пока хорошо всё. А, если что, то и сын останется при ней, а у тебя только узел со шмотками. Поверь, посадят они тебя. Уже дали понять, что могут сделать это. Уехать тебе надо. Захочет, найдёт. А не захочет, и х… с ней. Ещё, сто Танек таких будет у тебя. И сынов таких же, настрогаешь, сколько захочешь. А, эти твари, не дадут тебе жизни здесь. Не надо было с Котласа уезжать. Побрыкалась бы и успокоилась.

              - Вот значит для чего Васильев часто приходил ко мне на зимнюю рыбалку, - понял Юрка. - Приходил с бутылочкой водки, а сам выпьет глоточек и уходит домой.                      

              - Да, не домой, он уходил, - разоткровенничалась сестра, решив брату раскрыть глаза на происходящее, ведь «сарафанное радио» хорошо работает у них на работе, - это он к Таньке уходил. Пока ты на рыбалке до вечера, они встречались тайком. И подпаивал  тебя, что бы дома снова был скандал. Разве ты не понял этого? Так что подумай, братец.       

              Рассказ сестры не дошёл до Юрки. Всё ещё, наивно верил в невинность жены. Увидев в окно возвращавшуюся домой жену, он оделся и пошёл за ней.

Огромными хлопьями, мокрый снег падал на румяное личико спящего в саночках сынишки. Стараясь не потревожить сон, от которого он мило улыбался, Юрка укрыл лицо лёгкой тюлью, взял из рук жены верёвочку санок, и они медленно пошли, наслаждаясь оттепелью зимнего вечера под чёрной тьмой мирного неба.

              На работу, Таня уходила рано и приходила поздно. Всё это время, ребёнок находился под опекой бабушки и по приходу матери с работы уже, обычно спал. Таня порой не будила его, оставляла у матери, приходила домой одна. А, то, отпрашивалась у мужа на ночёвку в доме матери, чтобы встать утром пораньше, успеть на заводской автобус. И, на этот раз, отпросилась у мужа и ушла. Но, через пару часов, Юрка вспомнил, что не взял у неё денег на хозяйственные расходы. Быстро одевшись, поспешил к дому тёщи. Подходя к нему, увидел Клавдию Ефимовну с коляской, выгуливавшую, перед предстоящим сном, внука. Завидев зятя, в столь поздний час, удивилась она его визиту:

              - Чего тебе? - с пренебрежением спросила она.

              - Таню нужно увидеть.

              - Как это, увидеть? - удивилась она. - Два часа назад ушла к тебе, оставив сына у меня, чтобы утром не тащить сюда.

- А мне сказала, что ночевать будет у вас?! Но, на самом деле, нет её ни у вас, ни у меня.

              Клавдия Ефимовна пожала плечами, стыдливо отведя взгляд в сторону.

              Вдалеке переулка, под светом столбовых фонарей, показалась Таня. Низко склонив голову, поспешно шла к дому матери именно с той стороны где проживал Васильев Мишка и, подойдя ближе, увидела не далеко от ворот, мать и мужа. Будто, не замечая их, попыталась проскользнуть за калитку, но Юрка остановил её:

              - Э, мадам, постой же!

               Таня остановилась, стараясь не смотреть на них прямым взглядом.                       - Ты уж, постарайся объяснить нам, где же ты была?! - навязчиво потребовал муж. - Маме говоришь, что ночуешь у меня, мне, что у мамы, а на самом деле, где, а?

              - Не твоё дело, - огрызнулась она в замешательстве, не зная, что и сказать.

              - Как это не моё? Я муж…

              - Уже, с октября месяца, ты мне не муж.

              - Не понял, - попросил уточнить Юрка.

              - Сейчас поймёшь.

              Таня быстро ушла в дом, возвратясь обратно, подала ему, узаконенное на бумаге, решение суда об их разводе. Бегло осмотрев документ, Юрка отшагнул от неё:

              - Ты, всё это время, обманом, под видом законной жены, жила со мной?

              Возмущённый голос Юрки, начинал дрожать от злобы. Тесно сжимая кулаки, закипал в душе гневом обиды и обмана. В эту минуту, так нестерпимо хотелось, что есть силы, двинуть кулаком в её лицо, но побоялся, что она, такая тонкая, просто рассыплется под его кулаком. Да, и не сторонником был, избивать женщин. Считал, что это не метод выяснения семейных отношений. Какая после этого может быть семейная жизнь?! Допустим, после побоев, станет она послушной, смирной и покорной, но затаит злобу в душе. А, подвернётся случай, обязательно, припомнит обиду и в трудную минуту предаст. Что бы, как-то сорвать злобу, кулаком с силой ударил, по столбу стоявшего возле его.

              - Тварь ты после этого, - заявил он, вытирая носовым платком кровь с разбитой кожи на кулаке. - И, мама твоя тоже. Ух, и суки! Вас бы в один мешок и сжечь в костре, что бы жизнь людям не портили.

              Как Юрка не старался, но в эту ночь уснуть не смог. От такого подлого обмана жены, тревога и воспоминания не давали покоя, а под утро почувствовал жар в теле и физическую слабость. Всё тяжелее становилось дышать, в глазах темнело, и в ушах тихо звучал непонятный звон. Пришлось лечь в больницу под наблюдение врачей. А из головы, ну никак не выходил поступок уже бывшей жены. Вечером, после ужина, почувствовал в себе непонятное явление: шейные мышцы, медленно стягиваясь, подтягивая голову затылком к спине. Тело охватывала мелкая дрожь. Сообщив дежурной медсестре, поспешил в палату, лёг в койку. С каждой минутой, голову задирало так, что дышать становилась всё труднее. Вскоре пришла врач-невропатолог, осмотрела, сделала укол, и всё тихонько отошло, но только лишь на пару часов, а потом заново. Так было раз за разом до утра и всё тяжелее и мучительнее. Что только врачи не кололи ему, но безрезультатно. Стояли, опустив руки, надеясь на чудо. Может молодой организм сам справится с непонятным явлением, от напасти которого Юрка, обливаясь потом, выгибался от боли и, закрыв глаза, мысленно умолял смерть забрать его душу, избавить от страданий.

              - Ух, скорей бы сдохнуть, - вслух взмолился он, переводя дыхание. - Устал уже, не могу больше. Сквозь этот бред почувствовал, чью-то руку на своей руке. Приоткрыв глаза, увидел Таню, сидевшую на стуле у кровати. Из закрытых глаз часто сбегали по лицу слёзы. Вся палата была наполнена толпой из врачей и больных, молча смотревших на измученное тело, сочувствуя и жалея его медленно угасающую жизнь. Многие женщины, сквозь слёзы наблюдали за Юркой, прикрыв рты носовыми платками, да и глаза мужчин поблёскивали слезой под ярким освещением палаты.

              - Таня, - чуть слышно сказал он. Дрожащей рукой взял её руку, положил себе на грудь. - Ты уж прости меня, не смог я сделать тебя счастливой. Сына береги, пожалуйста!

              - Ты, что удумал то?! - в голос заревела она. - Потерпи ещё чуть, чуть, сейчас всё будет хорошо. Не смей думать так! Слышишь, не смей!

              - Нет, кажется, уже всё…

              Кто то, из женщин, видя это прощание, зарыдала в голос.

              - Да, что же вы стоите?! - истерически закричал сухенький в теле старичок,    обращаясь к медицинскому персоналу. - Сделайте же, что-нибудь. Молодой парень, отец ребёнка, с женой прощается. Ему ещё жить и жить, а вы стоите, как на спектакле, опустив руки. Ну-ка, вон отсюда все! Дармоеды…

              Медики суетливо удалились из палаты. Через пару минут, прибежала невропатолог, принеся два шприца готовые к применению: - Сейчас, сейчас, - успокаивала она, медленно вводя ему в вену руки содержимое шприцов. - Еле нашла этот препарат, и то, в родильном отделении. Не знаю, поможет или нет, но очень крепкое снотворное.

              И, действительно, после уколов, Юрка моментально уснул.

              Ещё, до выписки из больницы, Таня обещала вернуться жить в семью, но, увы…. Обещая всё хорошенько обдумать, откладывала и откладывала сроки возвращения домой. За это время, он сдал экзамены за одиннадцатый класс в вечерней школе и, уже решил, чем жить в мучениях рядом с семьёй и, в тоже время без неё, лучше уехать из этого города.

              - А ты похорошел, - заметила Таня, когда, Юрка, утром пришёл попрощаться к дому тёщи. - Даже животик появился. Зачем пришёл?

              - Сына вынеси попрощаться. Уезжаю я.

              - Куда? - удивилась Таня.

              Юрка подал ей ключи от квартиры.

              - В Ленинград поеду жить.

              - Что, так, без вещей?

              - Благодаря вам, у меня вещей то, пол чемоданчика. Всего то; трусы, майка и фуфайка. У сестры сейчас мои пожитки. Автобус, уже через два часа.

              - Я, тоже думала, уехал бы ты, куда, на годик. Одна хочу побыть. А приедешь, в отпуск, всё и решим.

              - Нет уж, мадам. Если уеду, то навсегда. Я к прошлому не возвращаюсь.

              - Ты, это серьёзно?

              - Вполне! И, вынеси сына: у меня мало времени.

              Таня ушла в дом и, через пару минут вынесла сына. Следом за ней вышла и Клавдия Ефимовна.

              - Мог бы и денег оставить на ребёнка, - ехидно укорила она.

              - У меня всего сто пятьдесят рублей и, еду я на голое поле. И, как ты думаешь, на что жить буду первое время? Тем более, ты сама заявила при разводе, что вам от меня ничего не надо. Что тебе твоей пенсии хватит на содержание внука. Сама отказалась от алиментов, лишь бы ничто не связывало со мной. Вот и содержи его, на свою пенсию. И, как тебе не стыдно, что-то спрашивать с меня!?

              Юрка взял сына из рук Тани, бережно прижал к себе, поцеловал в румяную щеку и передал Тане.

              - Ну, вот и всё, я ухожу. Сына береги! - сказал он, развернулся и быстро пошёл прочь.

              - Папа! - раздался звонкий голос малыша, от которого Юрку будто током ударило.

              За полтора года впервые слышал это слово от сына, и сейчас, оно, как отдалённое эхо повторялось в ушах. Сбавив шаг, он остановился. Лёгкий холодок пробежал по телу, в глазах потемнело и всё тело бросило в жар. Не оборачиваясь, крепко стиснув зубы, пошатываясь, шагнул вперёд и, не разбирая дороги, сквозь навернувшиеся на глазах слёзы, виновато склонив голову, побрёл дальше.  Уж очень не хотелось уезжать из этого, милого ему города, где его все знали и уважали, но и не уехать, нельзя.

              В Ленинграде, пришлось долго искать место работы с жильём. Везде была лимитная прописка. И, всё же, на третий день, повезло. Устроился на Невский завод имени Ленина, в модельный цех, в качестве строгальщика деревообрабатывающих станков. Дали двухместную комнату в общежитии и лимитную прописку.                   

              Вечерний, летний Ленинград, не позволял уединяться дома и грустить. Есть куда сходить после работы, отдохнуть в выходные дни как желает душа. Юрка и раньше бывал в Ленинграде множество раз, когда ездил сюда с мамой, в гости к старшему брату отца.   Дома, в общежитии почти не бывал: в пять утра подъём, чтобы успеть вовремя попасть на работу, в шестнадцать часов конец смены, а дальше полная свобода, ни забот, ни хлопот, полная свобода. Возвратясь в общежитие на ночлег, меланхолия по прошлому вновь терзала душу. Но сколько можно угнетаться? Махнув рукой на прошлое, решил начинать новую жизнь. Стал посещать дискотеки, по пятницам посещать вечером ресторанчик при гостинице «Ладога»: надеялся встретить ту, которая могла бы понять его, утешить, с которой построить новую семью. Выбор, конечно, был, но всё не то. А вот, в цехе, где он работал, как казалось ему, была та, которая могла бы дать то, о чём он мечтал. Хорошенькая женщина, по имени Светлана, заведуя инструментальной кладовой, всегда была вежлива, общительна, могла душевно побеседовать на любую тему жизни. Юрке приятно было поговорить с ней и, не только поговорить, а хотя бы побыть рядышком с этой милой женщиной. Семейная жизнь Светланы тоже не сложилось, как хотелось бы - муж часто пил, издеваясь, избивал по-всякому пустяку, даже не давал покоя и ребёнку. Юрке хотелось сделать для неё что-нибудь хорошее, но, что? Вот если бы стих сочинить, все чувства и мысли выложить в стихотворной форме, но он не умел, и всё же, решил попробовать.  Целую ночь провёл в раздумье, подбирая рифму, нужным слова и вроде получилось. Придя на работу, робко подарил ей. Очень уж удивилась Светлана подарку. Такого, никто не посвящал ей.  Волнуясь и переживая, он ждал ответ, но Светлана молчала, лишь иногда краснея при встрече. День за днём стал сочинять, надеясь очаровать ими её чуткое сердце. Шло время, а Светлана молчала и, он решил, что весь труд, старания напрасны, да и зачем?! Неужели; старше его на восемь лет, захочет, что-то общее иметь с ним, с тем, который живёт в общаге и ничего не имеет за душой. Забросил Юрка все старания, даже стал избегать встречи, но Светлана сама решилась на разговор с ним. Когда он работал на станке, подошла, взглядом указала идти за ней. Выключив станок, Юрка послушно пошёл следом. Зайдя в инструменталку, почувствовал сильное волнение и робость. Света заперла двери изнутри, прижалась к ней спиной и, прижав к груди скрещённые руки, смело и молча стала смотреть в его лицо.  Минуты три хранили молчание и Света улыбнулась.

              - И, что дальше думаешь? - спросила она. - Я старше тебя на восемь лет. Сыну моему уже десятый год.

              - И, что из этого? И, сын причём здесь? - промямлил он, виновато опустив взгляд под ноги. - Я счастья в жизни хочу.

              - Ты молодой и симпатичный парень. Выбрось меня из головы и не унывай. Встретишь на своём пути молоденькую девчонку, найдёшь с ней своё счастье, а я, дружок, тебе не пара.

              Обиделся Юрка, ничего не сказав открыл дверь, и ушёл. После их разговора, не появлялся в ней целый месяц.

              Любимым местом отдыха, для него стал ресторан при одной из множества гостиниц города. Каждую пятницу приходил поужинать, послушать живую музыку в исполнении ансамбля, отдохнуть за бокальчиком вина, отвлечься от всего и всех, просто побыть наедине со своими мыслями. Сидя за столиком, вспомнил тот вечер, когда был здесь с женою, попытавшейся сбежать к маме.

              - У вас свободно? - оборвал воспоминания знакомый голос. Юрка был очень удивлён, увидев здесь Светлану. Она присела за столик. - Как часто бываешь здесь?

              - По пятницам, почти каждую неделю.

              - А я, по субботам. Тоже люблю отдохнуть здесь. Бываю и по пятницам, но очень редко.

              Света замолчала, просматривая меню, и всё же, не поднимая взгляда, спросила:

              - Что же перестал в инструменталку заходить?

              - Душу расстраивать? Устал.

              - От чего же?

              На её вопрос, Юрка принялся душевно рассказывать свою не сложившуюся жизнь. Часа два длился рассказ, в конце которого, из глаз Светы, на столик, упали слёзы.

              - Я обидел тебя чем-то?

              - Нет, нет, - засуетилась она, вытирая бумажными салфетками с глаз слёзы. - Просто, до глубины души, рассказом достал. Неужели, что ты рассказал, бывает?

              - Я провожу тебя сегодня?

              - Если есть желание, я не возражаю.

              По окончанию работы ресторана вместе вышли на крыльцо.

              - Нам куда? - спросил Юрка.

              - Улицу Восстания знаешь?

              - Знаю.

              - Вот, на ней я и живу.

              - Не так уж далеко, может, пешком прогуляемся?

              - А как ты смотришь на эти зелёные «Жигули»? - спросила Светлана, хитро прищурив глаза, указывая взглядом на рядом стоявшую машину.

              - На угон, я не согласен, - не понял предложения Юрка.

              - А угонять и не надо. Это моя машина, то есть, отца. Сам не ездит, вот и переписал на меня. Водить можешь?

              - Конечно, но у меня нет прав.

              - Это не важно. На ключи и действуй.

              Долго раскатывая по городу, уже за полночь приехали на место. Заглушив мотор, Юрка сложил руки на руль.

              - Вот и приехали, - с сожалением тихо сказал он. - Спасибо за вечер!

              - Может, зайдёшь, чаю попьём?!

              - А как же муж?

              - Мы разведены и живём раздельно.

              - А родители?

              - Они за городом живут и сын с ними.

              - Если так, то я с удовольствием.

              Квартира Светланы привела Юрку в восторг. Вся в коврах, на полу и на стенах, составляла уют.  «- Живут же люди, - позавидовал он. - И машина своя, и квартира с коврами в центре Ленинграда. Одного хрусталя ни счесть, а тут, в двадцать четыре года никола, ни двора. Полный голодранец и только». Медленно пройдя по комнате, сел в кресло и, пока Светлана находилась на кухне, принялся внимательно осматривать комнату.

              - Что будешь, чай или кофе? - спросила Светлана, проходя с кухни в спальную комнату.  

              - А, покрепче нет ничего?

              - Тогда мы совсем опьянеем.

              - А мы, маленько… Да, и завтра, не на работу.

              - Включи пока музыку, - попросила она из комнаты. - Я переоденусь и приготовлю закусить. Магнитофон на тумбе у окна, кассеты в ней.

              Юрка выбрал кассету на свой вкус, включил магнитофон. Тихая музыка наполнила собою слабо освещённую, светильниками на стенах, комнату и голоса итальянских певцов эстрады впечатляли слушателя на сентиментальность и меланхолию.

              - А ты ясновидящий, - заметила Света, выйдя из комнаты. - Это моя любимая кассета. Люблю расслабиться и погрустить под неё.

              Переведя взгляд на Светлану, Юрка просто обалдел - привык видеть её на работе в чёрном спец халате, с белой косынкой на голове, а тут…. Лёгкое платье, далеко выше колен, распущенные волосы, волнистыми локонами ложились на оголённые плечи и, свисая с них, поблёскивали на свету.

              - Светка, - протянул Юрка слабым голосом. - Ты, добрая фея из сказки. И, вообще, это не сон? С утра, день был, какой-то скучный, а к вечеру неожиданный сюрприз, а уж к ночи, сказочная фея.

              - Скажешь тоже, фея!? - засмущалась Светлана, с лёгкой улыбкой на милом личике. - Простая женщина, как и все. Ладно, не скучай. Я на кухню, и скоро приду.

              - Помочь?

              - Нет, я сама. А, в прочем, придвинь к себе журнальный столик и поставь мне кресло, напротив.

              Через несколько минут, на столике появились фрукты, овощной салатик, два бокала и бутылка с марочным вином.

              - Действуй, - сказала Света, удобнее усаживаясь в кресло.

              Юрка послушно наполнил рюмки.

              - За что выпьем? – спросил он.

              - За встречу. За нашу встречу!

              Закусив яблоком выпитое вино, он ещё раз взглядом пробежал по комнате.

              - А ты не дурно живёшь.

              - Всё это осталось от первого мужа.

              - Как это от первого?

              - Я дважды была замужем. Первый, работал на флоте: ходил заграницу. Мы недолго были счастливы. Он погиб при аварии судна. Ну, а о втором, ты уже знаешь.

              - Курить можно? - спросил Юрка.

              - Возле окна, только открой форточку.

              Подойдя к окну, отдёрнул гардину, закурил сигарету, выпуская в форточку дым. Света, подойдя к окну, встала рядом и, смотря на улицу, спросила:

              - Чувства, которые ты писал мне в стихах, правдивы? Ты, действительно писал от души?

              - Не веришь?

              Света, как-то сомнительно пожала плечами.

              - Не знаю.

              - Уже рассвело, - заметил он, уходя от вопросов. - Ты, наверное, устала, да и, спать хочешь?

              - Ты спешишь?

              - Нет. Но, может, стесняю тебя?

              - Посидим ещё? - спросила Светлана, легко положив голову ему на плечо. - Не уходи. Мне тоскливо будет одной.

              Юрка обнял её за плечи и прижал к себе.

              С этого дня стали поживать в квартире Светланы вместе. На работу и обратно ездили вместе, а если Юрка, по производственной необходимости, задерживался на работе, Светлана оставалась с ним, или уезжала домой на общественном транспорте, оставив ему машину. По выходным дням ездили к родителям загород. Понравился им Юрка, безумно радовались и за наступившее счастье дочери. Но вот, хотя Юрка привыкся к ней, а любви всё же, пока не испытывал. Татьяна так и не выходила из головы, да и скука по сыну постоянно терзала душу. Света видела его меланхолию, понимала, но не подавала виду, лишь иногда, повернувшись лицом к стене, тихо плакала по ночам. От всей души старалась отвлечь его от воспоминаний, но старания не приносили результата. А, если и получалось, то только на некоторое время. Просыпаясь в ночи, замечая, её плачь, сочувствовал и жалел, что терзает в печали за его, свою, на редкость ласковую душу. Однажды проснувшись, увидел, как уткнувшись в подушку лицом, Света, чуть слышно плачет. Стараясь не подать вида, что слышит её, тихонечко встал с пастели, подошёл к окну, закурил. Через минуту подошла и Света. Всё ещё плача, прижалась грудью к его спине.

              - Ты не мучай так себя. Я всё вижу и понимаю. Знаю, нелегко расстаться с родными людьми, тем более забыть. Послушай, - вдруг оживилась она, - завтра суббота. Давай, рано утром поедем туда на машине?! Сына повидаешь, с ней поговоришь. Поверь, легче станет. Сколько же можно терзать себя воспоминаниями? Я считаю, она не достойна этого. Ты отрёкся от всего ради её, бросил квартиру, уехал в чужие края, потерял любимого человека.  

              Юрка повернулся. Взяв в ладони её лицо, легко коснулся губами, чуть вздрагивающие от волнения, жаркие губы. 

              - Милая! Хорошая моя, Светланка. Прости меня, пожалуйста. Мне очень, очень хорошо с тобой: живу как у Бога, за пазухой. Радуюсь и горжусь, что у меня есть ты. Но…

              Закрыв глаза, Света внимательно слушала, при этом, нежно лаская руками его плечи. Будто в бреду внушительно шептала:                                                                  - Я, всё равно, постараюсь, чтобы ты забыл о ней. Чтобы разлюбил её и не терзал душу. А, поехали к ней, прямо сейчас, а? Утром уже будем там, а вечером снова посетим наш ресторанчик. Идём на кухню, выпьешь стаканчик, ещё часок поваляемся в постели. Я нежно приласкаю тебя. Хочешь?

Озорливо, Юрка подхватил её на руки, поцеловал и бережно понёс к пастели.

              Через пять часов поездки, приближаясь к знакомым местам, Юрка пересел за руль. Въезжая в город, одел очки от солнца.

              - Может, в местный бар заедем? - предложил Юрка. - Чувствую себя как-то скованно.

              Обычно, по утрам, мало кто заходил в бар, на огонёк: цены тут были ресторанные, зато, можно было посидеть спокойно. Трудящийся народ более дешёвые места посещал, где всегда можно было повеселиться, поскандалить, да и мордобоем развлечься. Тут все были как бы равны. Но, в это утро, и в баре было не пусто. Может дешёвые точки были ещё закрыты, да и всё-таки: субботнее утро. Входящие в бар, вежливо здоровались с Юркой, многие знали его и с завистью косились любопытным взглядом на Светлану.

              - А тебя знают здесь многие, - заметила Света. - Вежливо здороваются. Уважают.

              - Это пока ещё непьяные. Зато к вечеру, и маму родную не узнают. Город маленький, каждый на виду у всех. Да и зла я людям не причинял, от того и любезны.

              - А, что они смотрят на нас? Мне, даже неловко.

              - Как же, такая красавица рядом со мной. Завидуют. Ладно, допивай шампанское, и едем.

              Медленно проезжая возле пруда, Юрка остановил машину на дорожке, ведущей к дому Поповых. Не выключая двигатель, снял с лица очки.  

              - Вот и приехали, - устало сказал он.

              Светлана медленно осмотрелась по сторонам:

              - А здесь красиво: пруд такой чудный, с островком, да и берёзки такие милые.

              Вскоре, на калитке сплошного забора, щёлкнул засов, и она медленно открылась. Из-за неё, появилась Татьяна, медленно ведя за собой сына.

              Что бы остаться неузнаваемым, Юрка снова одел тёмные очки, скрестил руки на руле, положив на них подбородок, стал задумчиво наблюдать за сыном, как тот, выйдя на улицу, принялся играть возле не большой кучи песка. Переведя взгляд на бывшую жену, подумал: «- А ведь, ещё не так давно, была мне самым родным и близким человеком. А может это вовсе, не любовь была? Есть же просто привычка к человеку, привязанность».

              - Ну, и, что же ты? - спросила Света, смотря на Юрку, пытаясь понять, о чём думает он сейчас. - Выйди к ним, поговори.

              - Даже не знаю… А нужно ли, о чём уже говорить? Я, для неё, уже не нужный элемент, раз захотела расстаться.

               Играя с песком, малыш набрал полную горсть сыпучей массы, озорно прищуриваясь и звонко визжа, побежал к машине, бросил в неё пыльную россыпь. Таня тут же подбежала к нему, взяв за руку, визуально извинилась перед владельцами автомобиля и, как-то затормозила на них внимание. «- Неужели узнала? - испуганно подумал Юрка». Хотя, чего бояться? Кто теперь она ему? Мать его ребёнка и только. Но малыш не знает этого. Вероятно, и отца то не знает, так как большее время проживал в дому бабушки, да и не мог понимать тогда ничего. Теперь Юрка вообще чужой для них. Наверное, этого самого отчуждения, он и боялся.

              Что бы Таня окончательно не признала водителя, Юрка решительно включил заднюю передачу, резко тронул машину с места. Чертя колесами, окружность она развернулась, остановилась и так же, резко, сорвалась вперёд, оставляя за собой пыльный шлейф из-под яростно пробуксовывающих, по грунтовой дороге, колёс. С шальной скоростью, за считаные минуты, провёл он машину по центральной дороге через весь город и лишь за городом сбросил скорость. Свернув с дороги на выкошенный луг, вышел из машины, лёг спиной на землю, закрыл глаза и расслабился. Светлана ещё с минуту оставалась в машине, давая Юрке побыть наедине со своими мыслями. Подойдя к нему, присела рядом. Склоняясь над его головой, осторожно и нежно коснулась губами губ. Открыв глаза, Юрка взял в ладони её лицо и долго смотрел в милые глаза глазами полными печали.

              - Милый Светик. Прости меня, не смог я почему-то. Сам не пойму, чего испугался? Нестерпимо захотелось убежать скорее и подальше.

              - Не вини себя, оно бывает так. И, действительно, у тебя теперь другая жизнь. У тебя есть я. Давай сейчас отдохнём и поедем. Но ты хотел ещё к твоей сестре заехать.

              - Их дома нет. Я, их семейство в городе видел, видимо по магазинам пошли.

              - И, на такой скорости, ты смог кого-то разглядеть? Я, уж думала, мы вот-вот взлетим, как на самолёте.

              - Испугалась?

              - Не успела. Молила Бога, чтобы ты не ошибся и не сбил кого.

              - Эх, Светик, Светик. Дорогой мой человечек. Одна ты понимаешь меня. Спасибо, родная моя.                                                                    

               От таких слов, Светлана, мило засмущалась, прилегла, рядом прижавшись щекой к его щеке, тихо прошептала на ухо:                                                                        - Может, поедем уже? Дома отдохнём не много, ещё сделаем что-нибудь, а вечером в ресторан.

              - Что-нибудь, говоришь? - оживился Юрка. Что ж, я, не против, скорее прыгай в машину. Я мигом, эти четыреста километров…. Сказка ты моя прелестная.

              - О, нет! - по-детски возмутилась Светлана, медленно поднимаясь с земли, и снова склонилась к лицу. - Любимый мой. Не хочу быть сказкой. Ни сказкой, ни сном. Хочу всегда быть твоей истинной и желанной явью. Твоей любимой и единственной Светланкой. Всегда быть ярким солнышком в твоей жизни.

        

              Прошёл ещё месяц их совместной жизни. С каждым новым днём, Юрка всё больше восхищался своей царицей инструментальной кладовой, которая дома была проста, весела, без комплексов, ну, а на людях серьёзной и строгой женщиной. Если же Юрка грустил, а это становилось всё реже и реже, старалась ничем не тревожить его. С чутким сочувствием в душе, уединялась в свои дела и, переживая за его состояние, давала побыть одному со своими мыслями, воспоминаниями.                                                   Был месяц ноябрь. В один из вечеров, Светлана вышла в магазин за продуктами, а Юрка остался дома. В прихожей раздался звонок. Поспешно открыв дверь, он увидел не того, кого ожидал. Чуть пошатываясь на ногах от хмельного угара, за порогом стоял не знакомый мужчина.                                                              

              - Вам кого? - спросил Юрка.

              - Мне бы Светлану Николаевну увидеть. Позволите войти?

              Юрка впусти гостя в дом.

              - А вы кто будете?

              Мужчина снял с себя пальто, уверенно прошёл в комнату, присел в кресло:

              - Я знакомый её по работе.

              - Даже? Что-то я не видел вас там.

              - А, вы, кем приходитесь Светлане Николаевне?                               

              - Мужем, - уверенно ответил Юрка.

              - Так вот какой ты, Юрий?!

              - Откуда знаете меня?

              - Наслышан…       

              В прихожей хлопнула дверь.

              Светлана заметила на вешалке чужое пальто:

              - Юра, у нас гость?

              - Знакомый твой по работе, - шёпотом сказал он, выйдя к ней.

              Поспешно переобуясь в тапочки, Светлана сняла плащ, оставив в прихожей сумки, прошла в комнату.

              - Коля?! - удивилась она. - И, зачем ты пришёл?

              - Я сына видеть хочу.

              - Сына? Раньше надо было думать о нём, когда терпели твои пьяные выходки и издевательства. А теперь, всё… Ни к чему, душу ребёнку травмировать.

              - По закону,  я, имею полное право встречи с ним.

              - Нет, Коля. Иди-ка ты домой и не порти мне настроение.

              Николай, не споря, медленно поднялся на ноги, пошёл к выходу.

              Подождав, пока он оденется, Юрка, следом вышел за ним на лестничную площадку, прикрыв входную дверь за собой.

              - Николай, - спокойным голосом сказал Юра. - Хочешь видеть сына, приходи в выходной день и только трезвый. А, какой пришёл сегодня, не надо.                                  

              Но, не смотря на просьбу, Николай, вообще, с трудом держась на ногах, снова появился у двери через три дня. Конечно же, в квартиру Юрка его не впустил, сам вышел на лестничную площадку. Коля стал настойчиво требовать впустить его в квартиру. Услышав его голос, Света открыла дверь.                                                              

              - Ты опять пришёл?! - повысила она голос. - Уйди по-хорошему, или я найду на тебя управу. Не мешай жить.                                                                                     - Жить?! - с иронией усмехнулся он. - Управу говоришь?! Его что ли натравишь?  - пальцем стал указывать на Юрку, почти тыча ему в лицо.                                                - Руки убери, - предупредил Юрка.                                                                     - И, что будет? Да я тебя сейчас, - было, похоже, что он начал собираться с силами, чтобы ударить соперника, но вмешалась Света.                                                                           

              - Коля, уходи. Прошу тебя.                                                                                 - А ты, сука, не указывай мне, - сказал он, замахнулся кулаком, чтобы ударить бывшую жену, но не успел. Сильным ударом в лицо, Юрка сбил его с ног.                                   Николай упал на спину. Ворочаясь и кряхтя, сплёвывая изо рта кровь, стал медленно подниматься на четвереньки.                                                                             - Сопляк, бить меня, - скрипел он зубами. – Я, не таких, видел. Я, жизнь видел…       - Да что ты мог видеть сквозь мутное стекло стакана? Не тот умён, кто много видел, а тот, кто много испытал. Давай, поднимайся и шагай от сюда.                                 - Ничего, я разберусь ещё с тобой, - приговаривал Коля, вытирая рукавом на губах кровь.                                                                                                                               Разозлился Юрка на угрозы, хотел добавить ещё, но вступилась Света:               - Не трогай ты его. Руки пачкать об эту тварь. Идём домой.                         - Ещё раз придёшь таким, третий этаж, для тебя, станет последним, - предупредил Юрка, заходя за Светланой в квартиру.                                                                                                                                                                                                С каждым новым днём, Юрка, всё чаще и чаще стал замечать, что после последнего визита её бывшего мужа, Светлана стала задумчивая, в глазах поселилась грусть. Дома, в семейных заботах, этого меньше было заметно, но на работе, заходя в инструментовку, часто заставал её со слезами на глазах. Больно было смотреть и, сочувствуя, старался не домогаться с вопросами. Понял, что у неё пробудились чувства жалости к мужу. Какой бы он не был, он отец её ребёнка. На своём опыте убедился, каково быть отвергнутым. Решил, пусть сама решает и делает выбор, с кем быть.         Новый год решили встречать дома вдвоём. В комнате тихо звучала музыка с магнитофона. Перемигиваясь электрогирляндами, у окна стояла наряженная ёлочка, а посреди комнаты круглый стол с разными кушаньями, закусками и напитками. Света всегда любила готовить и украсить праздничный стол. Даже, на середине стола, в хрустальной вазе важно красовались несколько алых тюльпанов. Ожидая наступления двенадцати часов ночи, просто лежали, отдыхая на диване, как в дверях раздался звонок. Не понимая, кто это мог быть, а они никого не ожидали, Света поспешила к двери. Прошло уже пять минут, а её всё нет. Юрка не вытерпел и пошёл за ней. Подойдя к двери, услышал за ней жалостливый, плакучий голос Николая.                                                                             

              - Прости меня, родная, - просил он. - Я всё понял и осознал. Нет мне жизни без тебя и сына, нету! Чувствую, гибну без вас: превращаюсь в существо. Не будь же равнодушной, сжалься и поверь. Пожалуйста, забудь обиды прошлые. Стану таким, как захочешь ты.                                                                                                                      Юрка открыл дверь. Опять же, в пьяном состоянии, Николай стоял на коленях, уткнувшись лицом в платье Светланы выше колен, плакал, всё сильнее прижимая её к себе. Сохраняя молчание, Света стояла, теребя пальцами волосы на его голове, а из прикрытых глаз по щекам сбегали слёзы. Заслышав, как открылась дверь, попыталась освободиться от рук Николая и отступила на шаг назад, но тот, часто перебирая коленками, поспешил за ней. Увидав Юрку, стиснув зубы, зашипел:                                    - Это ты мешаешь моему счастью. Из-за тебя все мои беды.                            Закрыв лицо ладонями, Света быстро ушла в квартиру. Не поднимаясь с коленей, Коля умоляюще обратился к сопернику:                                                                                                                                                                                                                                                  

              - Умоляю, оставь её. Ты молодой: вся жизнь впереди, а я погибну без неё. Что хочешь, сделаю для тебя, только оставь.                                                                        Закончив фразу, головой припал к ногам Юрки.                                                - Мразь, - заключил Юрка, отпихнув его ногой. - Так унизиться и опуститься на глазах женщины, целовать, что попадает под нос. Ты даже хуже, чем есть. Уходи и не приходи никогда.                                                                                                   Юрка зашёл в квартиру, громко захлопнув за собой дверь.                                        

              Из ванной комнаты слышался плеск льющейся воды из водопроводного крана: Света умывала лицо от слёз, и снова плакала. Подойдя к столу, он наполнил бокал вином, одним глотком проглотил его содержимое, прошёл к окну и закурил.                                     

              В эту, предновогоднюю ночь, на улице было безлюдно и почти, во всех окнах домов горел свет: люди готовились к встрече Нового года. О чём думал он в этот момент? Скорее всего, ни о чём. Глубоко вдыхая дым сигареты, наблюдал за снежинками плавно падающих под жёлтый свет придорожных фонарей.

В стекле окна появилось отражение Светланы. Не слышно подойдя к Юрке, осторожно, чтобы не вспугнуть, положила ладони на его плечи, прижалась лбом к спине.

              - Идём за стол, - тихо сказала она. - Через две минуты Новый год наступит.

              Юрка повернулся, вопросительно смотря в её глаза, ещё блестящие от слёз, мысленно умоляя ответить на его ответ «Кто, я или он»?

              - Ну, что ты так смотришь на меня?! - взмолилась Света. - Поверь! Больно мне: Жалость проснулась в душе. Что делать мне, скажи?! Ведь, я тебя люблю, как быть?!

              Ничего не ответив, пальцем снял с её глаз накатившуюся слезу, поцеловал в лоб и, взяв за руку, повёл к столу.

              В следующую ночь он долго не мог уснуть. Лёжа на спине, думал, и как всё-таки быть? А Светлана, успокоясь в своих мыслях, с чуть заметной грустинкой на лице, тихо спала, положив ладонь руки на Юркину грудь. Стараясь не потревожить её сон, тихонечко выполз из-под руки, по-кошачьи мягко вступая на пол, прошёл на кухню. Достав из холодильника, оставшуюся с Нового года не допитую бутылку с водкой, налил полный стакан, залпом осушил его, подойдя к окну, открыл форточку, закурил. «- Может, я действительно мешаю ему? - думал он о Николае. - Может и сложится у вас жизнь? Ведь, ребёнок, должен иметь родного отца. Наверное, я мешаю им. Моя бывшая семья тоже развалилась из-за третьего человека. Нет, я не должен быть сторонником распада семьи. Всё, решено: из жизни Светланы должен уйти я. Пройдя в комнату, включил тусклый свет торшера, взял лист бумаги, авторучку и написал прощальную записку. «Милый Светик! Прости за всё! Поверь и пойми, я лишний в твоей судьбе. Не в силах, быть счастливым рядом с тобой, если от этого страдает кто-то другой. Ты попробуй простить его, может, у вас, всё наладится. Спасибо за всё! Мне очень больно в душе, но я ухожу. Будь счастлива! Юрий».  

              Положив записку на журнальный столик, выложил ключи от машины и квартиры. Тихонько собрал свои вещи, подойдя к спящей Свете, присел на краешек постели: «- Светик ты мой, - мысленно говорил он, смотря в её лицо. - Нежнейшей души человечек. Мне так хорошо было рядом с тобой, но, я ухожу, хотя куда, не знаю. Больно расставаться и не расстаться не могу. Моя душа плачет, но выбор сделан, и я прощаюсь. Пусть всё хорошее, что может дать человеку жизнь, будет у тебя, и пусть тебе долго, долго сопутствует удача. Прощай мой друг»!

              Юрка склонился над лицом, осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал губы. Поднявшись с пастели, взял с полки серванта её фотографию, тихо ушёл, без шума закрыв за собой дверь.

        

              На ночных улицах, поймав такси, Юра добрался до своего общежития. В почтовом ящике, взял письма, пришедшие ему от друзей, от брата и среди них нашёл письмо без обратного адреса. Судя по штампу, это было письмо из Холма. Поднимаясь на лифте на свой этаж, поспешно раскрыл анонимный конверт. На тетрадном листе сообщалось: «Твоя Татьяна выходит замуж за Васильева Мишку. Хотят усыновить твоего сына». От прочитанных слов, сердце бешено заколотилось в груди. Открыв дверь комнаты ключом, включил свет, бросил вещи на пол и сев на кровать ещё раз прочитал письмо.

              - Нет! - решительно сказал он вслух. - С этим надо срочно разобраться.

              В голове, тут же созрел план действий. Взяв в шкафу большую связку автомобильных ключей, когда-то найденных на улице, поспешил на улицу. Неспешно проходя по ночным дворам, вскоре остановил взгляд на белую «Волгу». Повыпавшему снежку, было видно, что машина стоит примерно со вчерашнего дня. Быстро подобрал ключ к водительской двери, нагло сел в машину, а вот с замком зажигания пришлось повозиться, но и это было не проблемой. Включив зажигание, осмотрел показания на приборной панели. Указатель топлива показывал полный бак. Включив стартёр, без проблем, завёлся двигатель.

              - Пора, - вслух, сам себе, сказал Юрка и медленно повёл машину со двора. - Главное упокоиться и удачно выехать из города. 

              По-ночному городу, машину вёл осторожно: с чувством страха о возможной погоне, стараясь не привлекать внимания, часто посматривал в зеркала заднего вида. Признаков на погоню не наблюдалось, и он успокоился.        

              Загородное шоссе было чисто от снега, только мелкие снежинки искрились на чёрном асфальте от яркого света фар.                                                                            Уже рассвело, когда он неожиданно появился на пороге прихожей дома Наумовых. Никак не ожидая его появления, Клавдия Ефимовна резко поднялась с дивана на ноги и тут же опустилась обратно. Сидя за столом, Таня даже выронила из руки стакан с чаем, при этом, от удивления, подавившись бутербродом.

- Вижу, не ожидали, - улыбаясь, спросил Юрка и тут же нахмурился. - А надо было бы.

              - Что надо? - прокашляясь, спросила Таня.

              - А, не так ли быстро, ты, мадам, замуж собралась?   

              - У меня своя жизнь, - возмутилась, уже, бывшая жена. - Я же, не спрашиваю, кем тебе приходится та, с которой, приезжал на «Жигулях».

              - А ты думала, засохну без тебя? Приползу на коленях умолять? Вот вам, - показал Юрка фигу.

              - Уже слышала, что не дурно живёшь.

              - Я, вот, что, - вмешалась Клавдия Ефимовна, - денег на машину ты нашёл, по кабакам с живой куклой разгуливаешь, а на содержание сына хотя бы рубль прислал.

              - Маменька, - сыронизировал Юрка. - Вы, этой кукле, даже грязью под ногти не годитесь. А, на содержание сына, ты же сама, при разводе орала, что тебе на пенсию хватит содержать внука: лишь бы вас ничего не связывало со мной. Твари, сожгли мою квартиру, оставили меня ни с чем и ещё имеете наглость о каких-то рублях говорить. Из-за вас, я, лишился всего, что было у меня. Слышал, моего сына, планируете усыновить? Не дай Бог, сделаете это без моего согласия, поверьте, выведу вас на чистую воду. Даже, день своего рождения проклинать будете.

              Почти бегом, с улицы, вбежала в прихожую, сестра Клавдии Ефимовны,  проживающая в своём доме, напротив их дома.

              - Чья же это «Волга»? - прямо с порога спросила она, ещё не успев разглядеть Юрку.

              - Моя, а что?

              - Ты смотри-ка, - похвалила она, - выиграл?

              - Купил, - сухо ответил Юрка.

              Не веря их словам, Таня прошла в другую комнату, посмотрела на стоявшую у ворот машину и, придя обратно, с ехидной улыбкой на лице, посмотрела на бывшего мужа.

              - Что, жаба гложет? - спросил он. - Так и засохнешь от зависти и, не много помолчав, потребовал встречу с сыном.

              - Он спит, - ответила Таня, - в комнату к нему не пущу. Будешь насильничать, милицию вызову.

              - Хорошо, - согласился он, понимая, что в данное время, его желание не доведёт до добра, - я позже заеду.

               Выйдя на улицу, вспомнил о девушке Лене, которая обещала ждать и верить. Так нестерпимо захотелось встретиться с ней, а на обратном пути в Ленинград, повидаться с сыном. Выезжая на трассу, заправил на заправочной станции полный бак бензином и выезжая со станции, заметил, движущейся за ним милицейский «Москвичёнок» местного инспектора ГАИ.

              - Сдала, сука, - вслух сказал Юрка, поняв, что бывшая тёща поняла, откуда у него новая машина. - Что ж, давай порезвимся, - с улыбкой сказал он, в адрес инспектора, постепенно набирая скорость.

              Тот, предлагая остановиться, мигая фарами, не отставал.

              - Ну да, как тебе некогда, - пошутил Юрка, до конца нажав на педаль акселератора.

              Машина быстро начала набирать скорость и уже через двадцать километров, машина инспектора, исчезла из вида заднего зеркала. Возвратиться назад? Нельзя, там тут же сцапают. Решил, ехать вперёд, докуда бензина хватит, а там, автобусом до Ленинграда. Подъезжая к городу, Старая Русса, сбавил скорость, а вот спокойно проехать мимо поста ГАИ не удалось. Дежурный инспектор жезлом указал остановиться возле поста, но Юрка, проигнорировав указание, добавил машине скорость и, за крутым поворотом попал на преграду из милицейских машин. Понимая, что сопротивление будет бесполезным, снизил скорость, остановился. Милиция транспортировала его по месту совершения угона, где завели уголовное дело и выпустили до суда под подписку о невыезде за пределы города. Приехав в своё общежитие, весь следующий день провалялся в пастели в раздумьях. Даже хотел съездить к Светлане, поделиться своей бедой, но не счёл это необходимым. Не надо что бы она знала о его проделках. Пусть останется в её сердце таким, каким был при ней. Ближе к ночи, всё-таки надумал, как быть дальше. Выйдя на проспект, купил бутылку водки, тут же вернулся обратно. Выпив полный стакан водки, сел на кровать, из кармана пиджака достал фотографию Светланы, поставив на тумбочку, стал вслух разговаривать с ней:                                                                                                                                                                            

              - Вот, Светик, и всё. Нет у меня теперь ни семьи, ни тебя и уже даже, свободы. Имел всё, но потерял. Наступает полное существование, а я не хочу. Слышишь? Не хочу и не буду.

Выпив оставшуюся водку, закурил. Не торопливо, с чувством наслаждения, выкурив сигарету, достал из тумбочки бритвенное лезвие.

              - Прости милая, - сказал он, смотря на фото Светланы и не сводя с него взгляда, решительно полоснул лезвием по венам на левой руке.

              Тонкой струйкой кровь брызнула наружу из открытого пореза. Терпя боль, внимательно всматривался в образ Светланы, но от выпитой водки, она стала медленно раздваиваться. Вскоре, струйка крови стала стихать и исчезла полностью. Желая скорейшего исхода действий, ударил лезвием на руке ещё в пяти местах. Кровь обильно полилась из всех ран, создавая собой не большую лужу на полу. В голове зашумело. Яркий свет дневных ламп стал медленно угасать. Чувствовалось, как тело стало принимать лёгкость. «- А, всё-таки, умирать, это так легко, - мысленно заключил он своё состояние».  Уже с трудом взяв в руку фотографию, прижал к губам и, свалившись на пол, потерял сознание.

              Очнулся Юрка от холода, на полу, в луже сгустков крови. Рука распухла от порезов, из которых кровь еле, еле сочилась по каплям. Ужасно хотелось пить, попытался приподнять голову, как тут же опять потерял сознание.

              Вновь придя в сознание, приоткрыл глаза, но кроме мутно-белой пелены ничего не увидел. Напрягая зрение, чувствовалась жуткая боль в голове, и пелена постепенно стала проясняться. Возле него стояла юная девушка в белом халате и в колпаке на голове. Заметив пробуждение не удавшегося, суицидного, взялась проверять пульс на его руке.

              - Светик, - с трудом, еле слышно произнёс он.

              Девушка улыбнулась:

              - Я не Светик. Меня Таней зовут. Ну, да это не важно. Важно, что вы в себя пришли.

              Юрка осмотрелся глазами, насколько позволял обзор, лёжа на спине. Всюду стояли медицинские аппараты, оборудование, а возле него стояли капельницы и в руки воткнутые иглы с прозрачными трубками.

              - Где я?

              - В отделении реанимации травматологической клиники, - ответила медсестра.

              - Зачем?

              - Что бы жить.

              - Жить?! - задумчиво сказал Юрка. - А если я не хочу?

              Он потянулся правой рукой к трубкам и выдернул одну вместе с иглой.

              - Да, что же вы делаете? - заругалась сестра.

              - Мне не нужна такая жизнь.

              - И, всё же, я не позволю вам лишать себя самого прекрасного.

              - Сколько я здесь?

              - Сутки уже. И ещё почти сутки, на грани клинической смерти, пролежали дома с острой потерей крови. Вам повезло, что в комнату заглянул ваш сосед. Он и вызвал скорую помощь. Что же привело вас к такой крайности?

              - Терять устал. Раньше имел дом, семью, любимых людей, и глупо всё потерял. А, без всего этого, полное существование и угнетение души. И не надо меня спасать.

              - Жить устали? А вы сумейте жить, когда жизнь становится невыносимой. Назло всем и всему. Я процитирую, «Не говори, что мир печален, не говори, что трудно жить, сумей средь жизненных развалин смеяться, верить и любить». Вы молодой и красивый, сильный. Нужно стремиться, жить, любить и быть любимым. А, что будет, если все будем лишать себя жизни? Ничего хорошего не останется. Ложь, горе и зло будет властвовать повсюду.

              - Нет, я не сильный, а самый слабак, если же попал сюда.

              - Я бы этого не сказала. Слабак, не сможет пытаться свести счёты с жизнью, а вам это почти удалось. Хорошо, что в пьяном угаре не рассчитали силы и не перерезали вены. Наделали только глубокие и большие порезы. Но, крови потеряли много.

              Юрка задумался над сказанным: «- Как хорошо сказано, «Сумей средь жизненных развалин смеяться, верить и любить»». - Хорошо. Вы, милое и прелестное создание убедили меня. Я буду жить, что бы счастье побеждало зло.

              По выздоровлению и выписки из больницы, его арестовали, взяли под стражу и через два месяца был приговорён народным судом к трём годам лишения свободы.

              В неволе, томительно долго для него тянулись дни, недели, месяцы. Хотелось скорее вырваться на волю. Там так прекрасно, а тут…. Везде решётки, да колючая проволока под током, суровый режим содержания и, почти адский, малооплачиваемый труд. Только днём, на работе, мог отвлечься от дум, тяготивших душу, ночами: часто просыпаясь в полумраке жилого барака, проклинал уже изрядно потрёпанную неудачами не сложившуюся жизнь. Листал в памяти прожитые годы, разыскивал в них счастливые, светлые дни, но их было так мало, что тёмные дни сплошной тучей перекрывали все отдушинки света. Кто же теперь протянет ему руку помощи? Теперь остался один: старшие брат и сестра живут семьями, у них своя жизнь и проблемы. Понимая это, Юрка старался не быть обузой для них.

              За три года заточения, много пришлось испытать, пережить, повидать. Научился по-другому мыслить и смотреть на жизнь, и, всё же изредка вспоминал Татьяну. Ему очень хотелось увидеть сына, ведь ребёнку уже было около пяти лет, а Юрка и представить не может, каким он стал сейчас. Писал бывшей жене письма с просьбой выслать фотографию сына, но Таня не присылала. Хотя, за всё время, прислала одно письмо, в котором просила не писать, так как у неё есть муж, а у сына отец. Но, не теряя веры, всё же настойчиво писал. Даже, попытался сочинять стихи, посвящённые ей, но безрезультатно.  Братья по несчастью, арестанты, знали, что Юрка может составлять хорошие, убедительные письма и некоторые обращались с просьбой помочь восстановить контакт с их распавшимися семьями. За стаканом душистого чифирка, внимательно выслушав их рассказы, ночами составлял нужные письма. Составлял от души, будто писал своей семье или близким. Двоим неудачникам, помог вернуться к жёнам и детям. Вместе с этими страдальцами радовался за их восстановленное семейное счастье и в то же время грустил за немощность помочь самому себе.

              И вот, настал день его освобождения на волю. Ещё заранее, решил вернуться жить, где проживает его бывшая семья. Уж, очень нравились эти места, привык к ним, да и сына мог бы иногда видеть, но планы не сбылись. В городском ОВД, хорошо зная его прошлое проживание с семьёй, дали отказ в прописке в их городе. Да и кому нужны лишние заморочки с бывшими «зэками», тем более не местного рождения? Конечно, утопить и упрятать за решётку оступившегося проще, отпихнув от себя такую обузу, чем протянуть руку помощи, человеку, вставшему на путь исправления.  

              Не теряя надежды на прописку, ездил по районам и ближайшим областям в поисках работы и жилья, но везде одно и то же: есть работа, где тебя принимают, но не даёт прописку местная милиция, или же наоборот: дают прописку, но не принимают на работу. Замкнутый круг получается. И как быть? Денег уже не остаётся, а кушать хочется. Измученные, такими поисками люди, разочаруются в своей надобности обществу. Что бы ещё как-то существовать, идут на крайние меры, переступая границы закона. Тюрьма, для них, становится родным домом. Сюда принимают всех. Оденут, накормят, спать уложат - никаких проблем. Здесь тебя охраняют как золото, считают, как деньги, только вот обращаются как с дерьмом. И многих устраивает такая жизнь. Устраивает тех, у кого нет в жизни никого и ничего, им терять нечего, но Юрку такая жизнь не устраивала. Ему хочется иметь своё жильё, создавать в нём уют, работать с душой своим трудом принося людям радость, найти спутника жизни, любить и быть любимым. Хотеть, оно не запрещено, а вот воплотить планы в жизнь, наша «Совдепия», упрямо мешает. Пихая палки в колёса, как зверя, загоняет обратно за колючую проволоку.

              От кого то, Юрка слышал, что в совхозах «нашего брата» принимают почти везде. Даже, не имея никаких документов, удостоверяющих личность, можно получить какое-то жильё и работу. Так он и поступил, обратился в совхоз, не так уж далеко от Холма. Его приняли на работу, пока плотником по совхозным дворам, дали прописку и комнату в общежитии квартирного типа. Двухэтажный кирпичный дом находился в аварийном состоянии, но жить пока можно. Водопровода в доме нет, отопление печное, полы проминаются с ужасным скрипом. Квартира, в которую поселили, состояла из двух комнат, кухни и коридора. Маленькую комнату, её нужно меньше отоплять, уже заселял невзрачный мужчина пожилого возраста, и, как виделось, постоянного пьяницу. Из его комнаты, всю квартиру заполняли запахи перегара одеколона, браги и всякой бытовой химии, содержавшей в себе спирт. В общем, сосед пил всё, что могло гореть. С этим пришлось смериться, но вот спать по ночам приходилось трудно. Расплодившиеся в подвале крысы, выползая из нор, устраивали такие бега по квартире, что, иногда заскакивая на постель, с диким писком пробегали чуть ли не по голове спящего.

              Работа плотника оказалась очень нудной и мало оплачиваемой. То там приходилось прибить доску или поменять на скотном дворе, то тут подремонтировать ветхие загоны и постройки для скота. Зарплата выходила семьдесят, восемьдесят рублей в месяц. Экономить приходилось на всём. Иногда обедал в совхозной столовой, а чаще рыбные консервы из магазина, хлеб, маргарин. Больше денег уходило на сигареты, а курил по две пачки в день и на чай для чифира. Трудновато приходилось, но это была «Воля»: сам себе хозяин.

              Время идёт и приходится задумываться о постоянстве, подыскивать человека, с которым можно создать семью. Пусть хоть не по любви, лишь бы не одному, а там глядишь, может, и проявятся чувства любви. Приходя в продуктовый магазин, со временем обратил внимание на продавщицу. Скромная на вид, вежлива и общительная женщина, всегда приветлива. Юрка стал присматриваться к ней, у знакомых ребят по работе, навёл не много справок. Однажды заметил за собой, что стал что-то всё чаще и чаще вспоминать о ней, о её приветливой улыбке. Уже, приходя в магазин, терялся в мыслях, становился робким и застенчивым.  Однажды слышал от соседа, что Антонина разведена, имеет двух дочерей. Старшей девочке четырнадцать лет и проживает она у бабушки в Горьковской области, а младшей три года и живёт здесь же с мамой. Сама Антонина, старше Юрки на семь лет, но на вид, не скажешь. Так же, сосед, сообщил, что она интересовалась у него про нового соседа: кто да что, и откуда. Но, знакомиться с ней ближе, Юрка не спешил, надо присмотреться, да и людских кривотолков побаивался.

              Пришла весна. В совхозе наступила посевная кампания. Чтобы зарабатывать больше, на время посевной, перешёл работать на трактор. Дали ему старенький, после капремонта, гусеничник и отправили в поле таскать бороны по вспаханным полям. Пока стояла тёплая, сухая погода, выезжал в поле с восходом солнца и возвращался домой уже с закатом. Весь в мазуте и пыли, усталый до изнеможения, был доволен своей работой. Во время посевной, как правило, нет ни выходных, ни праздников и на отдых, почти вообще не оставалось времени, если только во время короткого сна. Местные механизаторы не любили копеечную работу боронования. Плугами вспахали совхозные поля и скорее на частные участки зарабатывать наличные денежки, а зачастую, народ расплачивался спиртными напитками. На время посевной, в магазинах была запрещена продажа спиртного. Это зелье можно купить лишь в районном центре, а до него почти пятьдесят километров. Вот и торопились трактористы, скорее на побочные бадоги. Юрке приходилось одному бороздить вспаханные поля на своём захудалом тракторишке. Хорошо ещё, что обед и ужин, из совхозной столовой, механизаторам развозили на поля.  Многие местные не питались от столовой, и развозчик приезжал к Юрке после всех.  Котлет и гарнира всегда оставалось много, всё оставляли ему, так что позавтракать всегда было что. А вот вещи, стирать приходилось самому. Из дома брал с собой тазик, на обеде подъезжал к речке или ручью, из радиатора сливал в таз горячую воду, с мылом стирал бельё, полоскал тут же в проточной воде и пока работал на поле, всё выстиранное сохло на кустах и деревьях. От работы на поле только и отдохнул девятого мая, когда ремонтировал трактор в мастерской. До позднего вечера провозился, что бы утром техника была на ходу. Придя домой, умылся и сразу лёг спать, но проклятые комары, как вертолёты, кружили над головой не давая уснуть. В полночь, кто-то тихо постучал в окно. Юрка включил ночник, надел трико, вышел из квартиры на коридор, но на тёмной, лестничной площадки никого не было, пришлось выйти и на улицу. У окна, о чём то, шепчась, стояли две женщины.

              - Вы, ко мне? - спросил он в темноте, не узнавая женщин.

              - Ну, ни к соседу же, - засмеялись они. - Он староват для нас.

              - Если ко мне, то, милости просим. Не на улице же разговаривать.

              Пройдя в комнату, Юрка включил в комнате основной свет.

              - Пусть уж лучше ночник горит, - возмутилась одна из женщин, - а то, мы у всего совхоза на виду.

              На удивление, ночными гостями оказались Антонина и её коллега Нина из магазина одежды.

              - А мы в гости зашли, - пояснила Нина, подошла к висевшей на стене гитаре, рукою провела по струнам и посмотрела на Антонину. - Ты знаешь, говорят, когда на открытие посевной, в клубе совхоза было торжественное собрание, наши ребята из местного ансамбля самодеятельности исполняли песни, так вот Юрик, с ребятами из столярки, зашли на сцену, взяли инструменты и исполнили такую душевную песню для матерей, что многие даже прослезились. Юра зацепил их своим голосом.

              И правда, ребята, с которыми он работал, когда-то занимались музыкой, и в тот день, будучи под хмельком, решили тряхнуть стариной.  Поговорили с пацанами из ансамбля, вышли на сцену и исполнили на электроинструментах лирическую песню, на стихи Сергея Есенина «Письмо к матери». Во время исполнения, а Юрка пел для них от всей души, у самого, от этой песни, всегда глаза наполнялись слезами, видел, как в полутёмном зале, на глазах женщин, заблестели слезинки. После их выступления, с полминуты, в зале стаяла полная тишина и, одна из пожилых женщин встала со слезами на глазах, эмоционально выкрикнула в зал, - Вы посмотрите, ведь не только вино пить могут, гады. Спасибо, сынки! Верим, что любите нас, ваших матерей.

              После её слов, зал загремел долгими аплодисментами.

              - Я немного слышала об этом, - сказала Тоня. - Хотелось бы и мне послушать. Юра, ты сыграешь нам?

              - Девочки, может, как-нибудь, в другой раз? Сейчас ночь, да и устал я сегодня.   

              - А у нас допинг есть, - сказала Нина, доставая из сумки трёх литровую банку с брагой.

              Юрка устало зевнул.

              - Бедненький, - пожалела Тоня. - Ты спать хочешь? Может, ко мне пойдём? Соседей у меня сегодня нет. Выпьем эту бражку тут, а дома у меня ещё есть.

              - Давайте выпьем за знакомство, - предложила Нина, - и проводите меня до дома.

              Взяв с собой гитару и проводив Нину, Антонина привела Юрку к себе. Выпив ещё браги, Тоня всё же услышала песню Есенина в Юркином исполнении под гитару. Отложив гитару, выпили ещё, и Тоня прижалась к Юрке.

              - Я много думала о тебе и теперь не отдам тебя никому, - прошептала она. - Теперь ты мой.

              Ранним утром, Юрка оделся и ушёл в мастерские. Ближе к вечеру, работая в поле, услышал металлическое лязганье в коробке передач. Отцепив бороны, медленно поехал к селу, чтобы с утра встать на ремонт в мастерском цехе. Переночевал дома, а с утра ушёл на ремонт. После полудня, ползая под трактором с гаечными ключами в руках, заметил возле трактора женские ноги. Кряхтя от неудобств, на спине выполз из-под трактора и обомлел. Перед ним, скромно улыбаясь, стояла Тоня.

              - Тоня?! - удивился он всё ещё лёжа на спине. - Какими судьбами здесь?

              - Соскучилась, - виновато призналась она.

              - Но, я весь в мазуте.

              - Ничего, отмоюсь.

              Юрка отмыл бензином руки, переоделся, подхватил Тоню на руки и, вышел с ней из мастерской на полянку, покрытую молодыми побегами травы. После получаса, проведённых в любви и ласке, под тёплыми лучами солнца, Антонина, поднялась с травы, одёрнула на себе платье и, поправила причёску.

              - Ну, я пойду?! - довольно улыбаясь, сказала она. - Я магазин закрыла на обед, и уже пора открывать. К вечеру привезут от родственников мою младшую дочку Любушку, буду ждать тебя. Приходи, будем знакомиться.

              С этого вечера, Юрка остался жить у Тони. По окончанию посевной, поставил трактор до осени на гаражную стоянку, опять перешёл работать в столярный цех совхоза. Свободного времени стало больше, тем более что столярный цех был в двух минутах хода от дома Тони. Заканчивая работу на час раньше её, шёл в детсад за ребёнком, оттуда вместе шли к магазину встречать маму. Зная, что у Юрки и одеть то толком нечего, да и зарплата особо не позволяет, каждый раз, Тоня, затаскивала его в магазин подруги, покупала ему, что ни будь из одежды или обувь. Юрке верилось, коли так заботится, то действительно готовится соединиться с ним на всю жизнь. Даже предлагала вместе переехать жить на её родину, к матери, но Юрка просил пока повременить: лучше присмотреться друг к другу. Как оказалось, неделей позже, не зря. Тоня стала холодней относиться к нему. На наводящие вопросы не отвечала, да и к себе близко почти не подпускала. В мыслях уже перебрал всё, в чём виновен перед ней, но причин на ошибки не находил. Не смирясь с таким положением совместной жизни, через два дня собрался и ушёл. Жить в общежитие не пошёл. Когда то, директор совхоза, обещал, ближе к зиме, дать отдельную, однокомнатную, благоустроенную квартиру, вот и решил пока пожить в бытовке столярного цеха. Перевёз из общежития шифоньер, кровать, повесил на окно занавеску, оборудовал бытовку в жилое помещение. Чтобы ему не было скучно, друзья по работе принесли магнитофон с плёнками, старенький телевизор. 

              Прошла неделя его холостой жизни. Уже стал успокаиваться от душевных волнений, как посреди ночи услышал громкий стук каблуков по деревянному полу цеха. Ночуя в цехе, никогда не закрывал на запор ворота и дверь в бытовку. С протяжным скрипом дверь в помещение открылась, и кто-то вошёл внутрь. Юрка включил ночник. Пошатываясь на ногах, у двери стояла не трезвая Тоня.

              - Я в гости пришла, - сказала она в полголоса, с улыбкой смотря на спокойно лежащего Юрку. - Можно пройти?

              - Проходи, присаживайся, - предложил он и закурил.

              - Я за тобой пришла. Ты рад?

              Лёжа в пастели, он спокойно курил, не отвечая на вопрос. Тоня присела на край кровати.

              - Пойдём домой?! Любаша скучает, часто спрашивает о тебе.

              - Ты прекрасно знаешь, я к прошлому не возвращаюсь.

              - Мы, для тебя, уже прошлое?

              - Я, не по доброй воле ушёл, ты же сама этого хотела?! Хотела, но не говорила. А теперь иди домой, я спать хочу.

              Он выключил ночник, перевернулся от Тони на другой бок. Минут пять она просидела в полной тишине при тусклом свете уличного фонаря, слабо пробивающегося в бытовку через тёмную занавеску окна. Не дождавшись ответа, тихонечко встала и так же тихо, ушла из цеха.

              В другой вечер, уже ближе к ночи, возвращаясь от друзей, издали, видел, что в доме Антонины нет света, а когда поравнялся с домом, свет зажегся в кухонном окне. Юрка остановился. На занавеске маячили две тени, и слышался мужской голос. Особый интерес, кто же это, может быть, заставил приблизиться к окну и через минуты прислушивания, постучать пальцем в стекло. Голос затих, но на стук никто не отозвался. Он постучал ещё раз.

              - Кто там? - спросила Тоня.

              Юрка попросил её выйти к нему.

              - Что надо? - спросила она, выйдя на веранду.

              - Кто у тебя?

              - Нет никого.

              - Это ты завтра дочке будешь носик крутить, а мне не надо. И, всё же, кто у тебя?

              - Не твоё дело, - злобно ответила Тоня, повернулась и ушла в квартиру, заперев за собою дверь на крючок.

              Юрка резко дёрнул ручку двери на себя, и слабый крючок сорвался с запора. За тюлью, повешенной от мух в дверном проёме, было темно.

              - Кто у тебя? - повторил он вопрос.

              - Я, - сказал голос из темноты и из-за тюлей, вышел парень его лет.

              В нём, Юрка узнал одного из приезжих «Москвичей», сезонно подрабатывающих в совхозе по строительству щитовых домиков.

              - Выйди пока на крыльцо, - велел ему Юрка, - мне поговорить с ней надо.

              - Никуда он не пойдёт, - вмешалась Тоня.

              - Ты, помолчи пока.

              - Ты как разговариваешь с ней?! - засуетился ночной гость.

              - Лучше выйди по-хорошему. Поговорю с ней, а после, делайте, что хотите.

              Юрка зашёл в квартиру, прикрыв за собою дверь, включил свет.

              - Быстро же ты по рукам пошла, - укорил он. - А я-то, дурень, верил тебе. Жаловалась, что счастья тебе в жизни нет. А, откуда же ему взяться? Какой пример подаёшь дочке с малых лет?! Сегодня с одним, завтра с другим. А ведь, она в садике говорила воспитателю, что за ней папа пришёл. А завтра, за ней другой папа придёт? Вот, и старшая дочь, устав от перемены отцов, сбежала от тебя. Так же поступит и эта.  И, останешься ты одна, совсем не нужная никому. Я обещал, не ворошить твоё прошлое, а теперь скажу. С двумя законными мужьями жила, а сколько, таких как я, перебывало? Говорила, что полюбила, когда заходил в магазин, типа, даже рассудок теряла, когда вновь заходил. И, чего не живётся то тебе. Одно приелось, другого захотелось?

              - Да, захотелось, и что? - обиженно закричала она, глубоко дыша при этом.

              - Эх ты, тварь! Как выяснилось, ещё до меня, половина совхозных мужиков поимело тебя, - заключил Юрка и вышел во двор.

              - Теперь, можешь идти к ней, - сказал он «Москвичу».

              - Да, нет уж, пойду к себе, - ответил тот. - Это хорошо, что ты пришёл, она замучила меня, а мне вставать в шесть утра на работу.

              Следующей ночью, Антонина опять пришла к Юрке и снова пьяная.

              - Что тебе ещё? - сурово спросил он.

              - За тобой пришла.

              - И это, после того, что я видел вчера! Ты подумала, как теперь смогу жить с тобой, тем более, лечь к тебе в пастель? Иди-ка лучше домой, и не приходи никогда.

              Но, Антонина, всё же надеялась и верила, что вернёт его: как напьётся, так и приходит, плачет и умоляет, но её старания остались без результата.

        

              Узнав, что Юрка живёт в столярном цехе, директор совхоза, сам пришёл к нему.

              - Почему живёшь здесь? У тебя комната есть.

              - Сам живи в ней, - грубо ответил Юрка. - Ты же обещал дать жильё. Или я не заработал? Если не дашь, я вынужден уволиться.

              - Может тебе трёхкомнатную квартиру, со всеми удобствами?

              - Мне однокомнатной хватит.

              - А ты не забыл, откуда пришёл к нам? - повысил голос директор.

              - А никто не застрахован от этого. И, не надо упрёками наезжать. Ты, на год старше меня, и у тебя всё впереди. От тюрьмы и, и от сумы, не зарекайся. Я, завтра же подам заявление на увольнение.

              - Хоть сейчас подпишу.

              - Вот и хорошо, - согласился Юрка.

              На следующий день он действительно, уволился с работы, подал документы на выписку из совхоза. Утром, директор снова пришёл к нему.

              - Где хочешь работать у меня, - спокойным голосом спросил он.

              - А, что с жильём? Скоро холодно будет.

              - Ты же, последнее время, у Тоньки жил, вот и иди к ней.

              - А ты кто, царь или Бог что бы указывать мне? Она жалиться приходила к тебе? Сам живи с ней, а с меня хватит.

              Через день, Юра выписался из совхоза и решил поехать в поисках счастья к той, которая обещала его ждать. Даже, хоть целую вечность.

             

              И опять пошла полоса неудач. Лена, к которой он ехал так устремлённо, мечтая о неожиданной, тёплой встрече, в деревне уже не жила. По рассказам соседей узнал, что развелась с мужем, продала дом, а куда подалась не известно. Много деревень и посёлков в округе, объехал в поисках, но безрезультатно. Лена пропала, и неведомо куда. Изрядно устав от поисков, уже подумывал о возврате к Светлане, но ушёл от неё, не оставив никакой надежды на встречу. Да и сколько время прошло. Может, сошлась с Николаем, а появиться вновь. Нет, не нужно разбивать семью. Пусть живут на здоровье. Надо свою жизнь устраивать. Но прежде, надо найти место для жительства, интересную для души работу, там уж и всё остальное. И, в долгих поисках, всем остальным, стал для него новый срок на два года лишения свободы. Попал глупо: в поисках места жительства и работы, автостопом объехал множество областей и районов. Что получил по расчёту в совхозе, уже заканчивалось. В кармане осталось около трёх рублей, а везде, как и прежде: нет прописки без работы или нет работы без прописки, и везде «Своих таких полно!». Вспомнилась когда-то слышимая по телевизору песня «Хохлома», о чудесном городе Хохломской росписи, сказочный Семёнов. Всё так же, на попутках отыскал в Горьковской области этот городок. Добрался до него уже ночью. Сильно усталый, от бессонных скитаний, решил переночевать в гостинице. За полтора рубля его заселили в комнату, где уже находились двое мужчин. Они распивали водочку за столом, почти не замечая Юрку. Даже не познакомясь с ними, Юрка завалился на постель и тут же уснул. Проснулся уже после девяти часов утра. Мужиков этих в номере уже не было. Он заправил пастель, привёл себя в порядок и собрался уходить, как на глаза попал маленький кошелёк, чуть заметно торчащий краем из-под подушки на заправленной пастели одного из мужиков. Это тормознула Юрку. «- Неужели забыли? - подумал он. - Что в нём?». Взяв кошелёк, открыл: в нём оказалось всего лишь двадцать восемь рублей. Отдать дежурному по гостинице? Ведь это же его, можно сказать, находка и как раз кстати. Есть теперь на что плотно покушать в столовой, чтобы продолжить свои поиски. Забрав кошелёк, взял у администратора свой паспорт и ушёл из гостиницы. Сидя за столом в местной столовой, заметил, как в его сторону по залу быстро идут два милиционера. Тут он понял, что кошелёчек то не простой и никем не забыт, а просто подложен для аферы: как выяснилось позже, один из мужиков, прибывавших в гостинице, под видом командировочного, просто искал и выжидал таких неудачников, как Юрка. Обвиняя в краже неудачника, умышленно завышал сумму денег, находящихся в подложенном кошельке. Взятый под стражу до выяснения обстоятельств, Юрка, находясь у дознавателя попытался оправдаться перед мужиком, но тщетно: упёрся мужик, на своём настаивая, что необходимо сажать таких ворюг, мол, житья от них нормального нет. Дал показания, что в кошельке находилось сто пятьдесят рублей. Естественно, Юрка стал отказываться от заявленной суммы, за что был заключён под стражу с заведением на его уголовные дела. Тяжело конечно находиться в камере изолятора в чужом городе: никто не принесёт ни покурить, ни простую передачу.  Хорошо, что люди добрые оказались в этом городе: делились всем, что у них было. Они же местные и всегда и мели при камере всё необходимое. Два долгих месяца, Юрка сидел под следствием до суда, но суд всё время откладывали: никак не могли найти потерпевшего. Выяснилось, что он проживает в Кировской области, работает снабженцем при зоне для заключённых. Но где он находится в настоящее время, его на работе не знали, и никто его ни в какую командировку не направлял. Зарплату того учреждения выдавали через сберкассу и на запрос следственного отдела пояснили, что на тот момент произошедшего, на счёте этого гражданина не находилось ста пятидесяти рублей. А, хотя бы и было, надо было ему оплачивать проживание в гостинице, питаться, то у него, ну никак не могло при себе находиться такой суммы. Но и без него, Юрку не могли осудить. Даже выяснилось, что тот потерпевший имел на тот момент семь судимостей: кражи личного и государственного имущества, афёра, мошенничество, изнасилование и прочее. Суд предложил Юрке судиться без потерпевшего, и он согласился. А сколько можно сидеть в камере временного содержания без бани и, более-менее нормального трёхразового питания. Перед самым заседанием суда, к Юрке подошёл дознаватель, проводивший его дело и предложить согласиться с иском потерпевшего, так как судья, которая будет рассматривать это дело, не любит таких подобных отказов и наверняка даст наказуемый срок по полной программе.

            В зале суда к Юрке подошёл местный адвокат с предложением юридическую услугу, но он отказался. Если у подсудимого нет адвоката, то и общественный обвинитель-прокурор должен отсутствовать на заседании. Это Юрку более устраивало. Да и зачем платить адвокату сорок пять рублей, если тут дела на две копейки. И, началось заседание суда. Уже зная, каким оказался потерпевший по делу, строгая судья в прениях даже как-то отошла от обвинения по делу, всё больше обвиняя подсудимого в том, что он приехал в город в поисках работы и жилья, время девять часов дня, а Юрка спит ещё в гостинице. В последнем слове, Юрка попросил не наказывать его сурово, а если можно помочь трудоустроиться и получить хоть какое-то жильё, на что судья посоветовала посидеть срок и подумать на будущее что бы больше не воровать, чем серьёзно зацепила Юрку.

            - Вот вы презрительно укоряете меня в краже, - начал Юрка,- а ведь это произошло не сознательно, а по мере обстоятельств. Чем осуждать и наказывать лишением свободы, лучше помогли бы человеку, так нет, вам бы только осудить и наказать. Да уж куда там!    Все такие чистые по жизни.                                                                                                                                                                

            - Вы это о чём? - не поняла судья.                                                         

            - Вот, вы, например, если положить руку на сердце и искренне признаться, вы

ни разу не нарушили закона, преступив его? Никогда не поверю! Нет на свете кристально чистых людей. Кто ни будь в жизни что ни будь, не крал? Разве, за все свои годы, вы не унесли с работы хоть один карандаш или пару листов чистой бумаги? Да, не может быть такого. Пусть он и стоит три копейки, но зачем его покупать, тратить время на покупку, если на работе этого добра, огромное количество. А ведь это тоже является кражей государственного имущества.                                                                                                                                               

            Юрка говорил об этом уже без всякого страха, быть максимально наказанном за своё преступление.  А что терять? У него и так уже нет ничего. Слыша такое, два милиционера из охраны даже остолбенели, поражаясь дерзкой смелостью подсудимого, и мысленно решили, что этим парень подписал себе суровый приговор. Но нет, опешившая от услышанного, судья ушла на совещание и вынесла приговор два года лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима. А ведь это минимальный срок по его статье и на год ниже срока по первой судимости. Почему это так случилось с судьёй, никто не мог понять. Видно зацепил Юрка её сознание по полной программе.  

 

            В зале суда к Юрке подошёл местный адвокат с предложением сделать Юрке юридическую услугу, но он отказался. Если у подсудимого нет адвоката, то и общественный обвинитель-прокурор должен отсутствовать на заседании. Это Юрку более успокоило. Да и зачем платить адвокату сорок пять рублей если тут дела на две копейки. И, началось заседание суда. Уже зная, каким оказался потерпевший по делу, строгая судья в прениях даже как-то отошла от обвинения по делу, всё больше обвиняя подсудимого в том, что он приехал в город в поисках работы и жилья, время девять часов дня, а Юрка спит ещё в гостинице. В последнем слове, Юрка попросил не наказывать его сурово, а если можно помочь трудоустроиться и получить хоть какое-то жильё, на что судья посоветовала посидеть срок и подумать на будущее что бы больше не воровать, чем серьёзно зацепила Юрку.

            - Вот вы презрительно укоряете меня в краже, - начал Юрка,- а ведь это произошло не сознательно, а по мере обстоятельств. Чем осуждать и наказывать лишением свободы, лучше помогли бы человеку, так нет, вам бы только осудить и наказать. Да уж куда там!    Все такие чистые по жизни.

            - Вы это о чём? - не поняла судья.                                                          

            - Вот, например, вы. Если положить руку на сердце и искренне признаться, вы

ни разу не нарушили закона преступив его? Никогда не поверю! Нет на свете кристально чистых людей. Кто ни будь в жизни что нибудь не крал? Разве, за все свои годы, вы не унесли с работы хоть один карандаш или пару листов чистой бумаги? Да, не может быть такого. Пусть он и стоит три копейки, но зачем его покупать, тратить время на покупку если их на работе огромное количество. А ведь это тоже является кражей государственного имущества.

            Юрка говорил об этом уже без всякого страха, быть максимально наказанном за своё преступление.  А что терять? У него и так уже нет ничего. Слыша такое, два милиционера из охраны даже остолбенели, поражаясь дерзкой смелостью подсудимого, и мысленно решили, что этим парень подписал себе суровый приговор. Но нет, опешившая от услышанного, судья ушла на совещание и вынесла приговор два года лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима. А ведь это минимальный срок по его статье и на год ниже срока по первой судимости. Почему это так случилось с судьёй, никто не мог понять. Видно зацепил Юрка её сознание по полной программе.

            По окончанию срока, решил ехать на родину. Там есть родной брат, старые друзья, да и просто знакомые люди. С неделю отдохнул, проживая у брата, а тут и друзья детства помогли, по своим связям, устроили на нормальную работу по специальности.  От предприятия дали в общежитии комнату. Не забыл, по приезду навестить могилку мамы, а там, рядом, и Наташка. Частые выходные, навещал их, долго просиживая с бутылкой водочки у надгробий.  Всё опасался, встретить здесь её мать, но позже выяснил, что мужа Ольги Павловны повысили в должности, перевели работать в другой регион, и из-за этого, пришлось сменить им место жительства. С ноября, почти до конца августа прожил холостяком. Товарищи по работе, решив помочь в личной жизни, через своих знакомых привели Юрку на день рождения к знакомой им женщине. За ранее предупредили, что женщина вдова, живёт в двухкомнатной квартире, имеет дачу, и на иждивении трое детей. Но, дети уже не грудные, так что смотри сам. Подумай, это лучше, чем болтаться по общагам, где собраны одни пьяницы, и уголовники. С ними, скорее всего, опять срок заработаешь.

              «- А, что? - думал Юрка, присутствуя у именинницы на вечеринке, изучая взглядом, посматривая на неё. - На вид красива, весела в компании, по разговорам её подруг, хорошая труженица. Правда, на четыре года старше. Это ничего, любви, как говорят, все возрасты покорны. Антонина, на семь лет старше была, и ничего, живой. А то, что дети, это тоже не преграда. Старшей девочке четырнадцать лет, средней тринадцать, а младшему сынишке уже пять. Нормальная семья может получиться. Надо подойти к ней, когда пойдёт на кухню, наедине от всех, попробовать завести разговор на жизненную тему». Так он и сделал. Пока гости веселились и плясали, завёл душевный разговор о смысле жизни. Галина охотно слушала, задавала вопросы и по ходу беседы, так вышло, Юрка рассказал почти всё о своей прошлой жизни. Когда уже разошлись гости, они, до глубокой ночи просидели на кухне за рассказами друг о друге. Утром, уходя на работу, попросил у Гали разрешения зайти к ней вечером, затем другим и третьим. Так вот и остался проживать у неё. В конце октября подали заявление в ЗАГС, а в конце ноября сыграли скромную свадьбу. Всё бы хорошо, но, что нашло на Юрку, толи от радости, толи ещё, Бог знает от чего, стал встречаться с друзьями молодости. Пошли пьянки, поздние возвращения домой. А пьянки в компании, как правило, никогда добром не кончаются. То попадания в вытрезвитель, то травмы и увечья. Спасибо Галине, не бросала в беде, верила и надеялась. Пыталась переделать его. Конечно же, трудно было. В начале девяностых годов, почти весь народ испытал огромные трудности. С прилавков магазинов исчезло всё кроме морской капусты и консервированных арбузов в банках. Закрылись многие предприятия. Началась распространяться и царствовать безработица. А тут ещё и муж в пьянку ударился. Долго возилась с Юркой пытаясь исправить его, и её старания не прошли даром, он бросил пить. Всем семейством, по выходным дням, ездили на дачу, растили свои продукты.  Заботясь, друг о друге жили дружно. Купили лёгкий мотоцикл, чтобы не на автобусе ездить на дачу. Его, такой большой семье, недоставало и пришлось взять тяжёлый, с коляской. Иногда, отдыхая от трудов, Юрка стал ездить на рыбалки. Со временем, решили взять машину. «Запорожец» конечно не новый: с деньгами всегда было напряжённо, но восстановить и довести до ума, Юрке удалось. Ещё зимой, каждые выходные, ездил на рыбалку на местные водоёмы, а на машине стал выезжать и в другие области и лишь два раза в год на первый и последний лёд. Что бы отвлечься и отдохнуть от всего, уезжал дней на десять и однажды, возвратясь домой, Галя передала ему два конверта с письмами. Это были письма от Татьяны, из Холма. В них она пыталась убедить Юрку, что сама виновата во всём, что неправильно вела семейный образ жизни. Писала, что не может никак понять, почему он при ней не мог бросить пить. Якобы, когда-то пыталась разыскать его. Но, однажды, её пригласили в милицию по месту прописки, для опознания на фотографиях    бывшего мужа, которого обнаружили убитым. На некачественных фото, она ошибочно признала его и прекратила розыск. Писала, что его сын Михаил, растёт нормально, учит его вождению дедушкиной «Победы». Не имея к Юрке никаких претензий, просила на письма не отвечать, если ему будет так угодно. Обдумав ситуацию, Юра ответил в нескольких словах: «- Что, мадам, жизнь загнала в тупик? Извини, у меня своя семья и я не хочу менять её на прошлое. Ты спрашиваешь, почему я не мог бросить пить при тебе? Значит, ты не поняла в жизни, почему в семьях пьют мужики».

              Из разговоров, со своей сестрой по телефону, узнал, что муж Тани, Васильев Михаил, в пьяном состоянии, насмерть разбился на мотоцикле. И, то, что он не был родным отцом Мише, парень узнал от посторонних людей, лишь только когда отслужил в армии. Огромный скандал был у него с матерью. Наверное, Таня, по этой причине, решилась написать его бывшему отцу. Рая дала Юре номер телефона Михаила, и он решился позвонить. В разговоре с сыном, ему коротко пришлось объяснить когда-то сложившуюся ситуацию. Выслушав, Миша всё понял и сказал, что не имеет зла к нему, только к матери за подлый обман.

              Случайно, Юре с Галей, удалось купить, почти новую «Ниву». Очень хотелось Юрке повидаться с сыном, тем более что у него родилась дочь, а значит, у Юрки появилась кровная внучка. Выбрав свободное от работы на даче время, на своей машине поехали в Холм погостить у сестры. Узнав адрес проживания Михаила, на второй день по приезду к сестре, заехали к нему. Встреча была скромной. За пару часов поговорили о многом. Сын рассказал, что отчим никогда не был с ним как сродным. Как казалось Михаилу, он всегда был для него нежеланной обузой, и не только для него. Мать, тоже мало уделяла внимания, всё больше отдавала предпочтения младшему сыну Василию, рождённого, будучи в браке с Васильевым. Даже, когда Миша решил сыграть свадьбу со своей невестой, мать не дала ему абсолютно ничего. Машину и дом родителей продала, вышла замуж, за какого-то «Питерского», младше её на четырнадцать лет и уехала с ним в Петербург. Даже, игнорируя рождение внучки, не соизволила приехать за четыреста километров. А, Юрка, приехал за тысячу триста километров, чтобы повидать внучку. Конечно, всем родственникам Мишиной жены хотелось посмотреть его родного отца. На следующий день, во дворе своего частного дома, который им отдали в пользование родители Мишиной жены, собрали большое застолье, пригласили Юру с женой. Беседы были на разные темы и, как понял Юрка, его не особо обвиняли, что Михаил остался без родного отца. Все знали Татьяну и её маму.

              В конце недели, Юра и Галя уехали домой. Теперь у них стало семеро внучат. Из них: шесть девочек и один мальчик.  Своим детям, Галина, не щадя себя, старалась дать всё. Не без её участия, у всех свои квартиры, живут своими семьями. Юрка всем помог с ремонтом: всё делал сам. Канализационные и водопроводные трубы поменял на полипропиленовые, стены и полы в ванных и туалетных комнатах выложил керамической плиткой.

              Теперь остались в квартире вдвоём. За двадцать три года прожитых вместе, многое пережили и сделали. Даже ни разу не было серьёзного скандала. Всегда вместе принимали разные решения, уступали друг другу и почти всегда везде вместе. Галина работает страховым агентом, так Юрка, заканчивая свой трудовой день, звонит ей, узнаёт,  где находится она и едет на машине возить её по адресам страхователей. Да того привыкли друг к другу, что, если Галины нет дома: по рабочим делам или ещё что, он и есть не станет, так и будет голодать тревожно, ожидая возвращения своего маленького зайчика. Дай Бог каждой семье так заботиться друг о друге, любить, надеяться и верить.

 

 

                                                                  «Не говори, что мир печален, не говори,

                                                                что трудно жить, сумей жизненных

                                                                развалин смеяться, верить и любить».

 

 

                                                                                                     26. декабря 2016 г.

                                                                                     (Все права защищены)

 


Комментарии

На этой странице еще нет комментариев.

Оставить комментарий

captcha